Соблазнённый (ЛП)

— Я бы никогда не убила свою плоть и кровь.
Доминик слегка улыбается.
— Даже если это разрушит твое будущее?
— Не разрушит. Многие матери учатся и воспитывают своих детей. Это будет трудно, но я справлюсь.
— Я уверен.
— Только будь осторожен, когда твоя будущая жена-сноб спросит, почему ты посылаешь чеки во Францию.
Его глаза сверкнули озорством.
— Правда?
Моя грудь напряглась. От одной мысли о том, что в его постели будет спать другая женщина, которую он свяжет, накажет и оттрахает до потери сознания, у меня закипает кровь.
Она будет есть завтрак, который он готовит, и ежедневно вступать с ним в перепалки.
Я ненавижу его будущую жену. Она такая сука.
Я подавляю ревность и продолжаю дразнящим тоном:
— Ну да. Я имею в виду, что к тому времени у меня будет муж французский адвокат, но я расскажу ему о своей незапланированной беременности. Ошибка молодости и все такое. Он настолько щедр, что воспитал бы моего ребенка как своего собственного.
— Или… — Доминик замолкает, делает паузу, словно поддразнивая, а затем говорит: — Не будет никакой снобистской жены и уж точно никакого гребаного мужа французского адвоката, потому что ты будешь моей женой, и нашего ребенка будем воспитывать мы оба.
Если бы я что-нибудь пила, то уже захлебнулась бы. Официант возвращается с моей пастой и стейком Доминика. Мы оба молчим, но Доминик смотрит на меня с вызовом. Как будто он жаждет, чтобы я ему противостояла.
Я вспоминаю, что он сказал мне сегодня утром.
Не возвращайся во Францию. Останься со мной.
Я проигнорировала это, потому что подумала, будто это уловка послесексуального допамина. Но я была серьезна, произнеся, что влюбляюсь в него, так что, возможно, он тоже имел в виду то, что сказал?
В конце концов, он сейчас говорит о чертовом браке из-за гипотетического ребенка.
Меня охватывает головокружение. Этот воздушный шар растет в моем сердце, пока я почти не лопаюсь от счастья.
Как только официант удаляется, я ставлю оба локтя на стол и наклоняюсь ближе, пока мое лицо не оказывается всего в нескольких дюймах от лица Доминика. Я не настолько наивна, чтобы думать, что запугаю его, но мне нужно быть как можно ближе, чтобы прочитать изменения в его глазах. На таком расстоянии он вполне съедобен. Его опьяняющий запах после бритья кружит голову и разжигает потребность до глубины души. Эти губы манят меня в грех.
Я отрываю взгляд от его рта и сосредотачиваюсь на его глазах.
— Ты говорил серьезно?
— Когда я лгал?
— Ох, дай посчитать, — я притворяюсь задумчивой. — Доступ закрыт. Слишком много, чтобы считать.
— Когда я тебе лгал?
Я делаю паузу. Нет. Доминик всегда был честен.
— Может, и так. Откуда мне знать?
Он поднимает плечо, затем ухмыляется:
— Учитывая, что в твоей утробе растет мой ребенок и все такое, ты должна мне хоть в какой-то степени доверять, тебе так не кажется?
— Дом! Ты серьезно или просто играешь?
Он сокращает расстояние и прижимается губами к моим.
— Совершенно серьезно, Кам.
Я отшатываюсь назад и падаю на сиденье.
Он серьезен.
В нем нет ни озорства, ни расчета. Он хочет, чтобы я осталась. Мое сердце словно отращивает крылья и рвется навстречу палящему солнцу.
Я уже думала, что слишком глубоко вляпалась в этого мужчину, но, черт возьми, кажется, я действительно влюблена в него. Я уже вижу, как наша малышка — потому что у меня точно будет девочка — бегает и прыгает вокруг, а Дом охает и берет ее на руки. Я буду ждать их со множеством поцелуев и…
Образ рассыпается.
— Я не могу остаться, — говорю я с таким напором, что у Доминика сжимается челюсть. Тогда я быстро выпаливаю: — Мне нужно учиться. Я не могу и не хочу отказываться от своей мечты и просто быть мамой твоего малыша, пока ты будешь сексуальным доктором, исследователем и обладателем всех возможных чертовых титулов. Через десять лет ты можешь стать министром здравоохранения. Черт. Ты можешь даже стремиться стать премьер-министром.
— Я никогда не хотел, чтобы ты бросала учебу. Тот, кто это предлагает, — абсолютный ублюдок с комплексом неполноценности. — Он режет свой стейк, но не подносит кусок мяса ко рту. — Как твой французский адвокат.
 
— Эй! Я бы встретила французского адвоката в университете. Он бы меня подбадривал.
— Пока не поймет, что ты намного умнее его, и у него не разовьется комплекс неполноценности. Он начнет изменять тебе с глупой блондинкой, чтобы подпитать свое мужское эго. В конце концов, ты узнаешь об этом, и твоя гордость не позволит остаться с ним. Ты бросишь этого жалкого ублюдка в одно мгновение. — Доминик спокоен, как будто весь этот сценарий — реальность. Уверена, так он хочет вычеркнуть из моей памяти идею о французском адвокате.
— Так что я экономлю твое время и стресс. Я бы никогда не попросил тебя выбирать между твоей мечтой и мной. — Он встречает мой взгляд. — Ты можешь получить и то, и другое.
Мои губы раздвигаются.
— Как?
— Учись здесь. У нас в Англии блестящие юридические вузы.
Я обдумываю слова Доминика. Ароматный запах пасты манит меня, и я погружаюсь в него. Это божественно. Я и не думала, что так проголодалась. Есть какой-то странный привкус. Не уверена, соус это или что-то другое. Возможно, особая приправа этого ресторана.
Если подумать, то обнаружила похожий вкус в некоторых блюдах, которые заказываю на вынос, когда Доминика нет дома.
Набирая в рот пасту, я качаю головой:
— Я люблю Англию, но меня не интересует британское право. Я хочу быть полезной для своей страны.
— Ботаник и патриот. Восхитительно, — его тон отстраненный. Я уверена, что он не находит ничего из этого достойным восхищения.
Я прекращаю есть. Голова кружится, как будто я выпила алкоголь. Странно. Я сосредотачиваюсь на Доминике.
— Я не могу бросить родителей. Я могу быть бунтаркой, но это должно быть только на лето, — я вздыхаю. — Я скучаю по ним и по своему месту для чтения на вершине холма. Тебе стоит приехать и посмотреть на него. Вид великолепный.
Доминик не спеша пережевывает кусок мяса и кажется самым спокойным человеком на свете, но его плечи напрягаются.
— Рад быть хорошим мимолётным увлечением, Камилла.
Ненавижу, когда он так меня называет. Как будто возводит между нами стену.
Я протягиваю руку и сжимаю его теплую ладонь.
— Ты не интрижка. Это началось так, но ты сразу же поднялся.
Его взгляд устремляется в мою сторону.
— Да?
— Да. Ты такой ублюдок, который отказывается следовать правилам интрижки.
Его губы подрагивают.
— Правила никогда не были моей фишкой.
— Ясно. — Я погладила тыльную сторону его руки большим пальцем. — Я говорила об этом раньше. Я влюблена в тебя. Я хочу посмотреть, к чему это приведет. Мы будем в разных странах, но, возможно…
Он убирает свою руку из-под моей.
— Я не буду делать это на расстоянии. Мы слишком физически близки для этого.
Мое горло сжимается при мысли о том, что не смогу прикасаться к нему, когда захочу. Это пытка.
— Дашь мне время подумать об этом? — спрашиваю я. Должна быть какая-то золотая середина во всем этом.
Определенно.
Надеюсь.
Доминик делает паузу, чтобы раздразнить меня или подумать, понятия не имею.
— Я не из тех, кто ждет.
— Попробуй для меня. — Я снова беру его руку в свою, поднимаю и целую ладонь. — Пожалуйста.
— Если я буду ждать, ответ будет благоприятным для меня?
— Ты не всегда можешь получить то, что хочешь, Дом.
— Конечно могу. Я буду ждать, только если ответ будет положительным.
— Перестань быть таким сложным и просто постарайся быть терпеливым.
— Смотря что. Ответ будет «да», верно?
— Дом!
— Вместо того чтобы ждать… — он прерывается, его голос темнеет одновременно с игривостью и серьезностью. — Я женюсь на тебе, прикую к своей постели, буду трахать и засуну в тебя как можно больше детей. Ты будешь связана со мной навечно, и ни о каких гипотетических гребаных мужьях не может быть и речи.