Соблазнённый (ЛП)

Он ослепительно ухмыляется:
— Если смогу привязать тебя к своей кровати, это будет того стоить.
Мои губы приоткрываются. Я даже не уверена, шутит он или говорит всерьез. Одно могу сказать точно: он не остановится, пока не получит то, что хочет.
Может, стоит поступить разумно, сдаться и покончить с этим. Не то чтобы я не хотела его.
Но где в этом удовольствие?
Похоже, привычки социопата уже приелись мне.
— Я попытаюсь сбежать, — мой тон игривый. — Я буду худшим пленником, который только может быть.
— Ты будешь наказана.
— Я все равно сбегу.
Его другая рука тянется к моей заднице и сжимает ее. Я задыхаюсь, как от ожога, так и от влаги, скопившейся между бедер.
— Я буду доставлять тебе удовольствие, чтобы ты не думала о побеге.
Я сглатываю сквозь сухость в горле и смотрю на его грешный рот. Я хочу поцеловать его. Не знаю, почему мне нужна эта близость, но я просто хочу.
— Ты целуешь безымянных женщин? — спрашиваю я, прежде чем успеваю остановить себя.
Он качает головой, но его взгляд устремлен на мой рот. Может быть, поэтому я медленно облизываю губы.
Почему он не целует меня?
Звонит телефон. Я выныриваю из своих фантазий. Доминик бросает резкий взгляд на источник звука. Его телефон выглядывает из брюк, лежащих на полу.
На экране мелькает имя Софи.
Стрела ревности вонзается мне в грудь. Она звонит ему уже второй раз за час. Очевидно, она тоже не безымянная, раз он сохранил ее имя.
Он бросает на меня пронзительный взгляд:
— Не двигайся.
Не то чтобы я могла. Я продолжаю наблюдать за его задницей и уверенной походкой. Ничто не вычеркнет этот образ из моей памяти.
Он поднимает телефон и рявкает:
— Сейчас неподходящее время, Софи.
Подождите. Может, эта Софи — его жена или что-то в этом роде? Я никогда не думала о такой возможности, но тот факт, что он не заводит отношений, может означать, что он женат и периодически изменяет.
Я качаю головой. Это так глупо. Сомневаюсь, что Доминик из тех, кто женится.
Он молчит, слушая все, что говорит ему эта Софи. Я вижу его сбоку, но заметно, как расправились его плечи. Его губы кривятся в мальчишеской ухмылке, от которой у меня внутри все переворачивается.
— Будь начеку, — он зажимает телефон между плечом и ухом, одновременно засовывая ноги в трусы-боксеры и брюки. — Дай мне цифры. — Тишина, прежде чем его губы приподнимаются в довольной улыбке. — Отлично.
Мой желудок опускается, когда он продолжает перечислять какие-то технические термины. Я молча открываю дверь и направляюсь в соседнюю комнату. Нахожу свою одежду аккуратно сложенной на диване. Молча надеваю ее.
В груди образовалась пустота. Еще несколько минут назад я была готова уйти, но быть вычеркнутой из памяти — это больно.
— Bordel (с фр. черт возьми), — я ругаюсь, когда вспоминаю, что у него мое нижнее белье. Неважно. Я разглаживаю юбку и майку, затем надеваю сандалии. Я вижу, как Доминик увлеченно говорит по телефону, застегивая рубашку.
Мои зубы кусают губы. Он такой красивый, захватывающее приключение.
Так будет лучше. У меня ужасное предчувствие, что если останусь и позволю ему глубже проникнуть в себя, он уничтожит меня.
Я взрослая. Я могу уйти.
И я ухожу.
Я бесшумно выскальзываю из комнаты и закрываю за собой дверь. Звук захлопнувшейся двери тяжестью ложится мне на грудь. Пустота разъедает мое сердце.
Все кончено.
  
Глава 11
 
На следующий день я уже сидела в кофейне и автоматически улыбалась клиентам.
Самир дал мне тайм-аут и попросил остаться за прилавком. У него есть на это полное право. Хныкать перед посетителями — не самое лучшее занятие.
Я драматизирую.
Я проскальзываю за прилавок, чтобы присмотреть за кассиром. Будет лучше, если я спрячусь здесь до конца своей смены. Я смотрю на часы. Еще полдень. А впереди еще целый вечер.
 
Я вздыхаю и опускаюсь на сиденье за прилавком. В заднице вспыхивает жжение, и я вздрагиваю.
Fils de pute (с фр. Сукин сын).
Мне было трудно лежать или сидеть как обычно. В глубине души я даже не ненавижу это. У меня пульсирует между ног всякий раз, когда я вспоминаю, каким образом у меня появилась красная задница.
Ты будешь чувствовать меня на себе несколько дней.
Пульсация исчезает, когда я вспоминаю, как ушла.
Я втайне надеялась, что Доминик последует за мной. Но он не последовал. Он даже не появился сегодня. Хотя его группа не приходит по выходным.
Я кладу локоть на стойку и подпираю голову рукой. Я смотрю на беседующих покупателей и опускаю глаза. Прошлой ночью не получилось заснуть. С тех пор как я вышла из гостиничного номера, то все время воспроизводила случившееся в эротических, дотошных деталях.
Шлепки, рыдания, разрывы на части. Напряженность Доминика выгравирована на моей коже. Не думаю, что смогу стереть его из памяти в ближайшее время.
Часть меня потрясена тем, что я позволила совершенно незнакомому человеку делать со мной все эти вещи — и находить в этом нездоровое удовольствие. Но другая часть? Та, что более безумна? Эта часть желает, чтобы я никогда не выходила из того гостиничного номера. Может быть, если бы я этого не сделала, то не чувствовала бы себя не в своей тарелке сегодня.
Прошел всего день, а мне кажется, что я знаю Доминика уже целую вечность. Именно такое влияние он оказывает на меня.
С моих губ срывается зевок, и я закрываю глаза. Совсем ненадолго. Мне нужно поспать. Надеюсь, Самир меня не поймает.
В моем затуманенном полусонном сознании я снова оказываюсь в том гостиничном номере. Я стою возле стола, на котором упала в обморок, в джинсовой юбке, майке и сандалиях. Мое тело ноет, умоляя прикоснуться к Доминику.
Только… его там нет.
До меня доносится хрипловатый голос. Он приглушен и кажется, будто кто-то говорит из бутылки.
— Это она… да… он ничего не подозревает… об этом позаботятся…
Что?
Где Доминик?
Я стону, когда что-то щиплет меня за шею.
Mais qu'est ce qui… (с фр. Что происходит…)
— Если ты стонешь, то лучше бы тебе снился я.
Доминик!
Я резко открываю глаза. Я даже не поняла, что проспала так долго. Доминик облокотился на мой стул. Я тру глаза. Неужели я все еще сплю?
Это так жестоко.
Доминик — или его двойник — не исчезает. Он в том же вчерашнем черном костюме без галстука. Его лицо выглядит усталым, как будто провел всю ночь без сна. Даже его обычно безупречные волосы слегка растрепаны.
Его рука вцепилась в спинку стула, на котором я сижу, а другая сжимает стойку.
Я полностью под его пристальным взглядом. Это похоже на то, как он нашел меня в пабе. Только на этот раз его карие глаза холодны, а лицо искажено, словно он сердится на меня.
— Доминик? — пролепетала я, пытаясь скрыть головокружение, наполняющее мои внутренности. — Что ты здесь делаешь?
Его голос доносится до меня темной, горячей лаской:
— Ты просишь наказания? Я сдерживался с тобой, и мы должны это исправить.
Всего лишь слова, а мои чертовы бедра уже дрожат.
— Что…?
— Я сказал тебе не двигаться. Что ты сделала?
Его властный голос, словно язык, скользит по моему разгоряченному телу.
— Ты же надевал свою одежду, — я поднимаю плечо и смотрю на свои руки, лежащие на коленях. — Я думала, мы закончили.
— Разве я так сказал?
— Не нужно быть гением, чтобы понять это.
Он кладет два пальца под мой подбородок и наклоняет мою голову так, что я оказываюсь лицом к лицу с этими глубокими, дестабилизирующими карими глазами.
— У меня были срочные дела в лаборатории, и я только что закончил. Иначе пришел бы сюда и отшлепал тебя по заднице за неподчинение.
У меня перехватывает дыхание, и облегчение переполняет меня. Услышав это объяснение, я избавляюсь от всех сомнений.