Некромаг (СИ)

  
Дмитрий Видинеев
 
Некромаг
   
Тропа войны
 
Фильм подходил к концу. На экране телевизора молодой вождь апачей, в исполнении Гойко Митича, стоял на краю каньона. Лучи заходящего солнца делали лицо индейца похожим на огненную маску. Черные, стянутые красной повязкой волосы, трепал ветер. Вождь исподлобья смотрел вдаль, будто пытаясь разглядеть очередную опасность, угрожающую его племени. Этот момент сопровождался красивой музыкой, в которой солировала флейта. Камера медленно сменила ракурс и теперь показывала парящего сокола на фоне темно-фиолетового неба. Снизу экрана поползли титры, и музыка стала тревожной, словно вождь разглядел-таки опасность.
  
Андрей Петрович Верихов ткнул пальцем в пульт, остановив работу плеера. На экране после секундной ряби появилась ведущая вечерних новостей местного канала. Верихов поднялся с дивана, вынул из плеера кассету и вложил ее в коробку. Сколько же раз он смотрел этот фильм?… Раз сто, не меньше, как и множество фильмов про индейцев, записанных на видеокассеты и составлявших немалую коллекцию Андрея Петровича.
Он любил все, что было связано с индейцами. В детстве зачитывался романами Фенимора Купера и Джеймса Шульца, представляя себя Ункасом или Чингачгуком, впрочем, как и большинство мальчишек его поколения. Тогда он и предположить не мог, что интерес к индейцам не померкнет в течение всей жизни. В этом интересе не было серьезных изысканий и изучений — это скорее походило на игру, приключение, детскую восторженность без всякого желания знать точную историю североамериканских племен. Как мальчишку его привлекал антураж, вымышленные герои, легенды и подвиги.
Иногда Андрей Петрович надевал пышный индейский головной убор из орлиных перьев, который купил через интернет, снимал очки в круглой оправе, придавал лицу, как он считал, грозное выражение и смотрел на себя в зеркало. В такие моменты ему казалось, что он больше не похож на самого себя — пятидесятитрехлетнего учителя химии с добродушным лицом. Не похож на того, с кем его сравнивали знакомые — Хоботова, персонажа из фильма «Покровские ворота». Нет, нет и нет, в такие моменты, сосредоточившись, он начинал видеть в зеркале вождя племени апачей. Глядя на свое грозное отражение в зеркале, Андрей Петрович, бывало, медленно поднимал ладонь на уровень лица и гортанным голосом произносил:
— Хау… приветствую тебя, бледнолицый брат. Мое имя Поющий Ветер (имена Верихов всегда подбирал разные). Будь гостем в моем вигваме и выкури со мной трубку мира… Хау… приветствую тебя… — так могло продолжаться долго, пока Андрей Петрович снова не начинал видеть в зеркале учителя химии, похожего на Хоботова.
Так уж вышло, что семьей Верихов не обзавелся. Одиночество? Да, бывало, что на Андрея Петровича накатывала тоска. Он думал о прожитых годах и сознавал, что вся его жизнь как сюжет скучнейшей книги. Всего лишь движение по утоптанной прямой тропе без попыток свернуть, что-то изменить. Иногда Верихов ловил себя на мысли, что еще не поздно внести в серое существование нечто яркое, сделать рывок и помчаться навстречу неизвестности, делая ошибки и радуясь, что успел эти ошибки совершить…
Он думал об этом, всего лишь думал… Взбунтовавшиеся мысли, как краснокожий герой, с вызовом взирающий из зазеркалья.
«Хау, мой бледнолицый брат, пора вырыть топор войны!»
Андрей Петрович поставил кассету на полку и подошел к окну. Плаксивый ноябрь, слякотный, с ветром, скулящим как бездомный пес. Унылый двор с грязными опавшими листьями и лужами, в которых отражалась печальная серость.
По телевизору диктор рассказывал о найденной рядом с лесополосой задушенной женщине. Как и у предыдущих четырех жертв маньяка, которого журналисты прозвали «Стоматолог», у женщины были вырваны передние зубы.
— Мерзость, — вздохнул Верихов, имея в виду и погоду и то, о чем рассказывал диктор.
Андрей Петрович подошел к дивану, взял с подлокотника пульт и выключил телевизор.
* * *
Каждый вечер он выходил на прогулку в парк. После того, как два года назад Верихов пережил микроинфаркт, такие моционы на свежем воздухе ему посоветовал врач. Дождь, снег — неважно, Андрей Петрович шел вечером гулять в любую погоду.
Ветви тополей нависали над аллеей, роняя остатки листьев. Их подхватывал ветер, кружил в порывистом танце и, наигравшись, швырял на землю. Желтый свет фонарей отражался от мокрых скамеек, трепетал в лужах и только подчеркивал осеннее увядание парка.
Андрей Петрович чувствовал тихую грусть. Он медленно шел по аллее, опираясь на черную трость с медным набалдашником в виде головы индейца. Сегодня Верихов не собирался долго прогуливаться, намереваясь дойти до середины парка и пойти назад, к дому. Он думал, какой бы фильм ему посмотреть перед сном. Мысленно перебирал кассеты из своей коллекции: «Среди коршунов», «Верная рука — друг индейцев», «Виннету — вождь апачей»…
Раздался сдавленный крик. Верихов быстро поднял взгляд от дороги и увидел впереди женскую фигуру — свет фонарей выхватил взметнувшиеся светлые волосы, вцепившуюся в лицо ладонь и темные очертания человека позади женщины.
Сердце Верихова бешено заколотилось, глаза округлились. Он сделал резкий вдох, да так и застыл, будто забыв как дышать.
Женщина дергалась и пыталась оторвать зажимавшую рот ладонь. Порыв ветра сорвал капюшон с темной фигуры, блеснули глаза.
В сознании Верихова вспыхнули обрывки слов диктора: «Лесополоса… задушена… жертвы маньяка…»
Мужчина рванул сопротивляющуюся женщину в сторону и потащил прочь от аллеи.
«…Стоматолог!»
Андрей Петрович выдохнул, почувствовав, как кожа покрывается мурашками. Он растерялся, ноги, будто приросли к земле. Маньяк волок женщину в темноту.
Верихов, повинуясь странному порыву, поднял трость и посмотрел на набалдашник. В висках пульсировала кровь. В голове поднялся шум, словно стадо бизонов неслось по прерии. В такт бешено колотящемуся сердцу в сознании пульсировал голос:
«Сойди-с тропы-возьми-топор-войны-сделай-это-сделай-сделай!»
Рука, держащая трость напряглась так, что побелели костяшки пальцев. С каждым порывистым вздохом крепла решимость. Лицо исказила гримаса гнева.
«Возьми-топор-войны!..»
Верихов побежал и на ходу выкрикнул:
— Отпусти ее, тварь!
Стоматолог услышал, резко оглянулся и, увидев бегущего человека с тростью, схватил женщину за волосы и с силой ударил головой о ствол тополя.
Верихов был уже близко. Он увидел, как упала после удара женщина. Маньяк с ужасающим спокойствием опустил руку в карман плаща и что-то вынул. Блеск металла…
«Нож!» — мелькнуло в сознании.
Андрей Петрович остановился в нескольких шагах от маньяка. Он тяжело дышал.
— Уходи! — Верихов держал перед собой трость как бейсбольную биту. — Просто, уходи отсюда!
Губы Стоматолога скривились в мерзком подобии улыбки. Верихов видел в его глазах холод.
— Я всегда заканчиваю начатое, старик, — голос маньяка походил на скрежет железа.
Женщина лежала как безжизненная тряпичная кукла. Светлые волосы разметались по пожухлой листве.
— Я не дам тебе это сделать, — прошипел Верихов и, неожиданно для самого себя, добавил: — Я вышел на тропу войны!
— Что? — в лице Стоматолога промелькнуло удивление.
— А вот что, бледнолицая собака! — Верихов резко набрал в легкие воздух, издал боевой клич, сделал шаг вперед и обрушил трость на голову маньяка. На мгновение Андрею Петровичу показалось, что в его руках не трость, а томагавк.
  
Стоматолог скривился от полученного удара и выбросил вперед руку сжимающую нож.
— Тропа войны! — заорал Верихов и снова ударил. Его выпученные глаза за стеклами очков пылали яростью. Медный набалдашник с хрустом врезался в нос маньяка.
От боли Стоматолог расцепил пальцы, оставив нож в теле Андрея Петровича. Верихов заносил трость и бил, заносил…
— Тропа войны, сука!