Пышка для брутала (СИ)

— Ты в городе, может, и красавица, а тут — не прокатит!
— Да ради бога! — махнула я рукой. — Он мне и даром не нужен!
Зинка хотела еще что-то добавить, но вдруг заулыбалась и приняла такую позу, чтобы грудь выкатить вперед, а задницу, наоборот, назад отклячить.
Я сначала не поняла, что случилось, а потом… мимо меня протискивается…
Тот самый, кого я назвала колхозным жеребцом.
  
— Дай пройти, — задевает меня плечом. — Или тебе тоже… — зыркает горячо. — Гвозди нужны?
Я не смогла ничего сказать в ответ, только зубы стиснула.
Архип же насыпал в коробку аж полведра гвоздей и прошел на кассу.
Зинка посмотрела на меня и тихо рассмеялась.
— Не нравишься ты ему, видела, как он скривился при взгляде на тебя… А мне, между прочим, улыбнулся и так горячо подмигнул, ох!
Вот же глупые деревенские бабы!
Я рассердилась и вышла из магазина, пошла обратно.
И только у калитки поняла, что так ничего и не купила, ушла с пустыми руками.
Злюсь: о чем я думала?! Или, вернее, о ком!
Как будто мне правда интересен этот… этот…
…Ну ладно, может, чуть-чуть интересен.
Но никому не признаюсь.
  
Глава 11
 
Архип
Несколько дней прошло с момента попытки пробраться в святая святых — между сладких бедер соседки.
Несколько дней упорного игнора, демонстрации напоказ, а она — черт, как будто леди железная, не сдается.
Еще и колхозным жеребцом обозвала, фифа!
Заноза городская.
И до чего гордая и упрямая, аж зло берет.
Видно же сразу: не справляется.
Не выходит у нее порядок в старом доме навести. Там крепкая мужская рука требуется, а не вот эти рюшечки-цветочки.
Но упрямая Людмила не сдается, шуршит от рассвета и до заката. а потом все окна запирает крепко. Можно, конечно, и поиграть в домушника, но что-то меня останавливает от подобной наглости.
Или зря я тоже на принцип пошел?
Может, и не стоило так сразу — в трусы.
Но меня как будто перемкнуло: тушите свет.
Жизни нет, хочу эту бабу.
На нее так стоит, что аж яйца звенят, как колокола.
Тело зудит, кожа горит, из мыслей змея не выходит.
И до чего аппетитная, звездануться можно!
С утра стало в порядке вещей передергивать под ночные фантазии, но надолго не помогает.
Прибор все равно стоит колом, весь в мыслях о ней.
О Людке.
Вспоминаю, какая она сочная между ножек, как дрожала под моими пальцами. Какая у нее грудь — большая, упругая, в ладонь так и ложится. Член аж дымится, чувствую ее даже на расстоянии, как будто ее персональный запах въелся в кожу и не выветривается.
Хочу ее.
Так, что аж кроет…
Видел сегодня — в растянутых трениках, босиком, волосы пучком, без этого городского макияжа.
Стояла задом к верху, полола грядки.
Меня аж скрутило, в штанах все разбарабанило.
Опустил руку, потянулся к дымящемуся агрегату, стоя у окна на втором этаже.
Стиснув зубы, запустил руку в трусы, сжал член, принялся гонять, фантазируя, как подхожу сзади, обхватываю эти бедра и толкаюсь-толкаюсь…
До упора.
С разгона!
Не щадя…
Член бы в ее узкой дырочке кайфовал, как на райском отдыхе…
Надолго меня не хватило, кончил обильно, стиснув зубы.
Небольшая эйфория, а потом — откат и злость: что, я, пацан, на женщину втихушку дрочить?
Шаги делать надо.
Или просто с другой перепихнуться?
Тут кандидаток — хоть отбавляй, но взгляд сам к ней льнет, как намагниченный.
Пусть без ярких нарядов, но все равно манкая, зараза.
Впервые меня на такие формы потянуло — не на худышек с накачанными губами, а на нее, с ее крутыми бедрами и грудью, от которой слюнки текут.
И ведь я точно знаю, что я ей тоже по вкусу пришелся.
Чувствовал это.
Притяжение на грани невозможного, отклик каждой клеточки тела, биение сердца, запах…
Сладкий, влажный зной…
Людмила делает вид, что не интересуется мной. Но я каждый ее взгляд ловлю — украдкой, из-за занавески, из-за угла. И от этих взглядов мне становится еще жарче.
Наверное, целую неделю мы играли в гляделки.
Я уже весь двор в порядок привел, и кровлю отремонтировал, еще кое-что по мелочи…
А она все — ни в какую.
Игнорит меня!
Потом я первый не выдержал.
Пришел с миром.
Как цивилизованный человек, постучался, прежде, чем калитку распахнуть. Но она не услышала моего приближения.
— Людмила.
Она аж подпрыгнула, обернулась — глаза горят, но делает вид, что не рада.
— Что ты здесь забыл?
— Поздороваться пришел.
— Ну, поздоровался. Молодец.
Вот зараза!
Зубастенькая… Синяк на плече только бледнеть начал.
Я не привык перед женщинами извиняться, но трахатья хотелось так, что аж уши в трубочку сворачиваться начали.
Трахаться именно с ней, а не с кем-то еще. Поэтому я продолжил диалог, который мне давался нелегко:
— Мы не с того начали.
— Слышала уже, — отводит взгляд.
— Ты чего злая такая?
И неприступная, добавляю мысленно.
— Некогда мне, я баню хочу затопить.
Фуфло.
Это не баня, это древний, ветхий сарайчик с дырявой трубой, где последний раз парились, наверное, еще при царе.
— Давай ко мне. Затоплю тебе баньку, попаришься…
Фантазия сразу же нарисовала, как я парить буду. Ох, как бы ее отпарил хорошенько…
— Нет! — Людмила попятилась, не сводя с меня пристального взгляда. — У меня своя есть.
— Да ты хоть знаешь, как ее топить?
— Знаю, конечно. Не первый раз.
Мне кажется, сейчас она просто упрямилась.
Из вредности!
Но что мне было делать? Не тащить же к себе насильно средь белого дня.
Пришлось уйти.
Сначала даже показалось, что Людмила бросила свою затею.
Но потом, ближе к вечеру, смотрю — из ее бани дым валит — черный и густой.
Валит отовсюду, только не из трубы.
Черт, ну ясное дело…
Говорил же, эту баню сто лет никто не топил!
Дуреха чуть ли не спалила все к черту.
А если надышится этим угарным газом?
Вот же вредная упрямица…
Бегу туда, задержав дыхание.
Сразу — в баню.
Ныряю в клубы едкого дыма, с трудом разглядываю фигурку, мечущуюся беспорядочно.
Ясно, запаниковала.
Тащу ее на себя, крепко схватив.
Вываливаемся на свежий воздух, легкие горят.
В горле — ком.
Соседка, дуреха, вся в саже, кашляет, глаза слезятся.
— Ты чего, с ума сошла?! — ору. — Сказал же, эту баню лет сто никто не топил! Хоть бы у знающих людей спросила, как быть, если сама не умеешь!
— Сама справлюсь! — пытается отпихнуть меня. — Ой. Кажется, огонь не туда пошел, куда надо, — прошептала она, смотря мне куда-то за спину.
Я хватаю ее за талию, оттаскиваю подальше, сам лезу тушить начинающийся пожар.
Благо, шланг с водой неподалеку валялся, быстро все потушил.
Через десять минут все было в порядке.
Пожар потушен.
Раритетная баня цела, только чуть подкоптилась.
По-хорошему, снести надо эту старую баню и новую построить…
Да и вообще, тут работы — непочатый край.
Люда стоит рядом, перетаптывается с ноги на ногу, губы надула.
— Спасибо, — буркнула, смотря куда-то в сторону. — Но я бы сама…
— Да прекрати ты уже, — перебиваю. — Сама? Сама бы только угорела! Ты мне еще нужна… целая.
Она замерла.
— Это… намек?
— Не намек, а факт, — подхожу ближе. — Ты же знаешь…
Едва не сказал, мол, знаешь же, чего я хочу.
Но вовремя исправился: женщины же ушами любят.
— Ты мне очень понравилась.
Пах заныл от огня, который полыхнул в ее взгляде.
Заводная, недолюбленная, роскошная.
Хозяйственная, это важно.
Ох, кто же такое счастье потерял? Да не плевать ли, в целом?
Главное, что я ее из вида не выпущу.
— А я тебе уже сказала «нет».
— Не нравлюсь, что ли?
— Нет.
— Врешь.
  
— Почему?