Вперед в прошлое 12 (СИ)

— Вороне как-то Бог послал кусочек сыра! Е-е-е! Можно искать квартиру, теперь точно потяну!
— А я тебе помогу, — пообещал я. — Все будет хорошо!
— Да!
Я кое-что вспомнил и спросил:
— Что там мама с отчимом? Продали акции?
Наташка пожала плечами.
— Без понятия. Не до того как-то. И про организатора «МММ» я тоже не знаю.
Друзья! Автор в отпуске. Подробности тут:  https://author.today/post/663074
    
Глава 4
 
Благими намерениями…
 
Только я переступил порог квартиры, как на меня коршунами налетели мама и отчим, оба выглядели взволнованными. Мама затараторила:
— Ну что, ты продал свою акцию?
Я сказал, что она у меня осталась одна — спокойнее спать будут.
— Что там с Мавроди? — задал я встречный вопрос.
Каждый раз, когда соприкасаюсь с потусторонним и необъяснимым, бежит холодок по спине. Вот и сейчас, ведь это все отчасти из-за меня, насколько помню, в той реальности никакого покушения на Мавроди не было. Выходит…
Додумать мне не дали, мама продолжила:
— Все с ним хорошо, пуля по касательной кость задела, мозг не поврежден. Он выступал уже, говорил, чтобы не поднимали панику. Так что поспешил ты акцию продавать и нас чуть не подбил на глупость.
Злость отогнала понимание сути вещей и мое место среди этой сути. Обидно будет, если они потеряют накопления! Я попытался их убедить:
— Я не считаю, что поступил неблагоразумно. Потому что это только начало, в любой момент Мавроди могут убить, посадить в тюрьму — и что? Плакали ваши денежки крокодильими слезами. То, что сегодня — первая ласточка, предупреждение для внимательных.
— Мы невнимательные, значит? — обиделся отчим. — Ты самый умный на земле? Ну ладно. Посмотрим. Потому что уже в понедельник акции подорожают! Надо было немножко подождать и следить за обстановкой, эх ты… И уже завтра ты потеряешь пять тысяч с акции! А через неделю — десять тысяч. А через три…
— А если пожадничаете, вы потеряете все, — отчеканил я. — Мое дело предупредить, а потом — не жалуйтесь.
— Шо ты со мной, как с тупым разговариваешь? — взвился отчим. — Нашлась тут сопля! Яйца курицу учат.
В самом деле, чего это я? Взрослые люди, хотят убиваться — пускай, лишь бы не насмерть. Нужно просто внушить матери, чтобы она тихонько продала акции, это для ее же блага, потом сама спасибо скажет. Давай, Пашка, загладь конфликт и внуши ей!
Но это будет мое решение, а не мамино. Так она никогда не получит жизненный опыт и не повзрослеет, а я первращусь в кукловода, вынужденного дергать близких за ниточки, чтобы они не накосячилии.
Но и с отчимом ведь мама не повзрослеет! Она просто делает так, как он говорит. Однако это — ее выбор, пусть и выбором его назвать сложно.
Посомневавшись немного, я в очередной раз решил, что хрен с ними. Не мои деньги… а все равно жалко! И невыносимо смотреть, как родственники позволяют на себе наживаться.
В прихожую высунулся Боря, услышал, что отчим негодует, и исчез. Я смотрел, как Алексеич вращает глазами, как вздуваются желваки на шее, и безумно хотелось ему втащить. Снять вместе с Наташкой двушку, забрать Борю и жить себе спокойно, я вполне смогу всех прокормить. Собственно, почему бы и нет? То, что дети ушли из дома, лишились родительского контроля и живут себе поживают — событие, конечно, странное и порицаемое обществом. Но я-то не вполне подросток. После жизни с Андреем Натку тоже можно считать взрослой — она семью содержала, Да и Боря вполне ответственный товарищ. Можно попробовать, хуже от этого не будет никому. А мать пусть себе живет счастливо с этим умным и всесторонне развитым человеком.
В конце концов, сколько можно терпеть дебилизм? Нет ничего страшнее, чем деятельный дурак, который несет свою дурь в массы и насаждает окружающим.
Не желая слушать, как отчим фонтанирует нравоучениями и купается в собственной мудрости, я пошел на кухню.
— Совсем распоясались они у тебя! — донеслось в спину. — Никакого уважения к старшим! Ка-ак взял бы ремень! Ка-ак всыпал бы!
Хотелось выйти к нему и сказать: «Давай, усатый, рискни здоровьем!» — но я сдержался, все больше утверждаясь в мысли послать их куда подальше, но я сдержался, налил себе суп с ребрышками и фасолью. Подумал, что давно не оставлял маме денег, и скоро меня начнут попрекать едой. Как там отчим говорил? Шестнадцать исполнилось — вон из дома? Ладно.
Отчим продолжал изливать возмущение в пустоту. Ко мне пришел Боря, показал средний палец воображаемому отчиму и матерно сказал, как его утомил Василий Алексеевич. И ведь дома бывает ранним утром и поздним вечером, но успевает достать.
— Скоро свалим, — припечатал я.
— Так дома еще нет, — вздохнул Боря.
— А мы просто свалим. Снимем квартиру — и прощайте. Кошка бросила котят, пусть гуляют, как хотят.
— Правда?
Его лицо напоминало цветочек, разворачивающий лепестки на солнышко в замедленной съемке. От меланхолии к равнодушию и через надежду — к радости. И вот он уже сияет, аж лучится.
— А как это? Просто взял и…
— Просто дал денег, и… — объяснил я, сопоставил память взрослого и нынешний опыт и подумал, что сейчас, в девяностые, квартиры почему-то снимать не принято.
Принято сидеть друг у друга на головах и спать на коврике в прихожей. То ли народ еще не понял, что так можно, то ли мало свободных квартир, то ли просто все катастрофически бедные. В отличие от моих современников, человек будущего предпочитал отдельное жилье, пусть маленькое, красной икре и прочим радостям вкусовых сосочков.
— Ура! — прокричал брат, хлопнул себя по губам и испуганно посмотрел на дверь.
Но никто не стал капать на мозги. После рабочего дня я утомился, и если бы отчим явился выедать мозг, когда я ужинаю, прибил бы его.
Вскоре пришла Наташка, я затащил ее на кухню и предложил:
— Слушай, дело есть. Мне тут отчим присел на уши и поселил в голову одну идею: давай вместе снимать квартиру. И пошли они!
Наташка аж затанцевала, закружилась по комнате, обняла меня и поцеловала в щеку.
— Да!
— Боря, — распорядился я. — Садись писать объявление.
Брат зашагал за фломастерами и альбомом, но Натка его остановила:
— Стой! А мама против не будет?
— Чего бы? Думаю, она обрадуется, что мы перестанем мешать, — предположил я.
Сестра помотала головой.
— Ты ее плохо знаешь! Не отпустит она нас, знаешь, почему?
— Ну? — заинтересовался Боря.
Наташка схватилась за голову и изобразила истерику:
— Куда вы! А ну стоять! Это что же люди скажут? Что родных детей — из дома? Не-ет уж. Оставайтесь, мучаемся дальше.
Подумав немного, я решил, что такой вариант возможен.
— Значит, искать будем по объявлению, действовать — осторожно, и поставим маму уже перед фактом…
В кухню вошла мама, мы замолчали, посмотрев на нее. Она вела себя, будто ничего не случилось, дежурно спросила у Наташки, как дела, и удалилась, плеснув в чашку воды и даже не дослушав дочь.
— Типа ей интересно, как мои дела, — проворчала Наташка. — И всегда так было. Решено: пора валить! Скидываться будем как?
— Пятьдесят на пятьдесят, — ответил я. — Наши договоренности в силе: я компенсирую твою долю в июле, если закончишь без трояков или поступишь бесплатно.
Боря аж подпрыгнул.
— Йес! Живем!
Наташка похвасталась ему, поглядывая на меня:
— Прикинь, Боря, один из трех бандитов, которые меня выгоняли из квартиры, сегодня приперся на рынок и мои деньги мне вернул. Ну, которые украл. А двое других передрались, и в больнице оба.
  
— Да ну, — не поверил Боря.
— А все потому, что Пашка у нас — гипнотизер. Сходил, переговорил с бандитами, жаль, я не слышала как, и вуаля.
Недоверчиво глядя на нее, Боря почесал висок.
— Разводишь?
— Скажи ему! — обратилась она ко мне.
— Про гипнотизера — вранье, — усмехнулся я. — Остальное — правда, сам видел.