Вперед в прошлое 12 (СИ)

Так он ее все-таки ударил? Ну не скотина ли⁈
— Я не бил тебя! — заорал отец. — Это случайно. И мне… очень жаль, что ты не устояла на ногах.
Значит, не ударил, а толкнул. Ноги виноваты, угу, и стол, который снизу на нее прыгнул, и прямо ей в живот. Или пол — обо что там Лялина ударилась, когда падала?
— Уходи…
И опять «Бу-бу-бу».
— Уходи, — повторила Анна уже громче. — Пусти, мне больно! Отпусти, я сказала!
  
— Мама! — крикнула Лика, и мы побежали их разнимать.
Когда спустились на лестничный пролет, Анна стояла прямая, как струна, холодная, лишь румянец выдавал ее нервозность. Отец застыл в страдальческой позе, ссутулившись и протянув к ней растопыренные руки. Он и правда страдал, не понимая, что сделал и делает не так, потому что нечем ему понимать, и никак не объяснить ведь!
Думал, отец набросится на нас с обвинениями, что все суки и предатели, но он посмотрел жалобно, мотнул головой и поплелся прочь. Веки Анны задрожали, она сглотнула ком в горле и закрыла глаза. Лика шагнула к ней и очень осторожно обняла.
Я развернулся, чтобы уйти и они побыли вдвоем, но Лика остановила меня:
— Пашка, стой. Иди сюда. Ма, посмотри, что мы тебе привезли!
Забрав у меня пакет, Лика открыла его, распространяя аромат цитрусовых.
— Витамины! Это все Пашка.
— Спасибо, — прошептала Анна, забирая пакет.
Ни мускул не дрогнул на ее лице, она спросила то ли у меня, то ли у себя:
— Я все правильно делаю? Он просил не лишать его хотя бы этого ребенка, вас-то он потерял.
Не выдержав, я фыркнул.
— И как он нас потерял? В лесу? В людном городе? Наташку чуть не избил до полусмерти, Борю зашугал, меня пытался, но не на того напал. И кто виноват? Мы? Мама, которая чуть от горя из-за него не померла? Кто ему мешает проводить с нами время? Если вы надеялись, что с вами будет по-другому… Нет, не будет.
— Я уже поняла, — вздохнула Анна.
— Так что все вы делаете правильно. А ребенка вместе воспитаем, и прокормим, и оденем. Не переживайте.
— Пашка может, — подтвердила Лика.
— Спасибо, — сказала Анна, потупилась и ее глаза увлажнились.
Ну не говорить же ей, что я этому ребенку практически отец. Не появился бы я-взрослый, его бы никогда не было.
— Когда крестить Дину будете, возьмите меня крестным, — улыбнулся я. — Надеюсь, хоть это мне можно в моем возрасте.
— Мы подождем, когда повзрослеешь, — искренне, по-доброму улыбнулась Анна, шагнула навстречу и обняла меня.
  
Глава 8
 
Жизнь и смерть
 
После смерти Андрюши, причиной которой я послужил, мне до сих пор было неприятно ездить к бабушке из-за чувства вины. Но я пересиливал себя, понимая, как ей важно чувствовать себя нужной и любимой.
Возле забора я заметил машину тети Иры, точнее — Толика.Захотелось развернуться и поехать домой, но я снова пересилил себя и газанул. Узнав рокот мотора Карпа, возбудился Боцман, встал на задние лапы, передние положив на забор, а на них определив голову.
— Гав! — радостно поприветствовал он меня и завилял хвостом.
Проходящая по двору тетя Ира повернула голову, колыхнула тазиком, который несла, кивнула мне, как показалось, с неприязнью.
— Привет, — уронила она и ехидно поинтересовалась, поправляя траурный платок: — Приехал за мясом? Правильно, вовремя. Мы уже все разделали, осталось только забрать.
Да, мне не показалось, Ирина меня ненавидела иррационально ненавистью матери, потерявшей сына. Как я смею жить, когда ее мальчик мертв? Это все, конечно, понятно, тетю Иру жаль, но терпеть несправедливые упреки я не собирался.
— Добрый день, тетя Ира. У меня сегодня выходной, — улыбнулся я. — Вот и заскочил посмотреть, не закончились ли отруби, не привезти ли еще.
Шпилька на шпильку. Нашла кого упрекать в паразитировании на бабушке.
А вот Толик, в отличие от этой змеи, искренне мне обрадовался. Поспешил навстречу, пожал руку и спросил:
— У моей внучки в школе карантин. У вас тоже, да?
При упоминании внучки Толика тетю Иру перекосило. Если она не родит второго ребенка, у нее все шансы стать злобной приподъездной бабкой, истекающей желчью на скамейке и костыляющей проституток и наркоманов.
— Тоже, — с готовностью ответил я и добавил шепотом: — Как бабушка?
Тетя Ира несла таз с потрохами и удалилась на кухню, Толик проводил ее взглядом и сказал:
— Эльза Марковна держится. Ирина как обезумела, возненавидела весь мир. Как мимо церкви проезжаем, богохульничает. Не знаю, что делать.
Я покосился на летнюю кухню и сказал честно:
— Ребенка. Иначе она совсем пропадет.
Толик тяжело вздохнул.
— Так мы совсем старые!
— Сколько ей? Тридцать девять? Ерунда. Еще двоих родить можно. Если вы, конечно, готовы.
По лицу Толика было понятно, что нет, не готов. Он считал, что отстрелялся. И это пат. Если Ирина не найдет радость и заботу, она погибнет или сойдет с ума. Поговорил бы кто с ней на эту тему. Не мне же это делать.
Я направился в кухню. Бабушка мариновала сало, разложенное на столе. Увидела меня, бросила свои дела и воскликнула:
— Павлик!
Шагнула навстречу, обняла, не замечая ненавидящего взгляда Ирины.
— Как вы? Вот, присаживайся… ой, стула нет, извини…
Бабушка засуетилась в поисках стула. Кухня была завалена кусками туши, они и заняли все стулья и табуреты. А в ванной стояли тазы с потрохами и виднелась голова на подносе.
— Ба, я постою. Отрубей хватает у тебя?
— Хватает, спасибо. На месяц точно есть, — ответила бабушка.
— Что с мясом делать будешь? — спросил я.
— Часть раздам, часть продам…
— По чем продаешь?
— Три пятьсот вырезка, — ответила бабушка. — На кости, ноги для рульки — по две. А что?
Говорить, что мясо нужно мне, я не стал, иначе отдаст даром, а каждый труд должен быть оплачен, потому немного слукавил:
— Одноклассники интересуются. Если дешевле, чем на рынке, они купят килограммов десять всякого-разного.
Бабушка посмотрела с подозрением. Ирина зыркнула волком, продолжая чистить кишки для колбасы.
— Точно это не вам нужно? А то знаю я тебя.
— Нам тоже нужно, но немного, — сказал я, понимая, что несколько килограммов она передаст младшей дочери. — Денег я дам, тридцать пять тысяч, правильно?
Часть пойдет на откорм алтанбаевцев, часть останется нам, когда мы переедем на съемную квартиру, я был уверен, что скоро это случится.
— Для своих по три тысячи! — с легкостью пошла навстречу бабушка. — Толик! Десять килограммов взвесишь? И для Оленьки немного отрежь.
Толик взял топор и пошел на улицу. Бабушка догнала его и надела ему фартук, поправила воротник рубахи. Если она и страдала из-за Андрюши, то не показывала виду и выглядела живой и беззаботной. А вот Ирина похудела, осунулась и почернела, глаза ее ввалились, появились черные круги.
Она мне никогда не нравилась: жадная, завистливая и злая. Но это бабушкина дочь. Похоже, что — любимая дочь. И если она начнет спиваться, это бабушка уж точно не переживет. Так что надо подумать, как ей помочь. Первое, что пришло на ум — внушение. Почему бы и нет? Не подействует — ну, кинется на меня тетка. Хуже все равно не будет.
Потому, пока бабушка резала мясо и распихивала по пакетам, преодолев неловкость, я подошел к Ирине.
— Тетя Ира, можно вас на пару слов. — И кивнул на дверь.
Тетка насупилась, вытерла руки о фартук и молча направилась за мной. Я отошел подальше, посмотрел ей в глаза и проговорил:
— Тетя Ира, я очень вам сочувствую…
Тетушка напряглась в ожидании, а я смутился под ее невидящим взглядом и долго подбирал слова. Наконец решился:
— Прекратите убивать себя. Вы еще можете…
  
Глаза тетки вспыхнули, и она зашипела на меня:
— Что бы ты понимал, щенок!
Сжав кулаки, она шагнула навстречу. Зная, что будет дальше, я отпрыгнул.
— Шакаленыш, — продолжала она. — На дом материн слюни пускаешь? Вьешься, вьешься вокруг нее. Заботливый такой, добренький. Знаем мы вас, добреньких!