Элита (СИ)

— Вроде того, — буркаю я.
Он внимательно смотрит на меня, но других вопросов не задаёт.
Не проходит и пары минут, как возле нашего стола появляется Тимур. Пожав руку Леону, он переводит неприязненный взгляд на меня и сухо изрекает:
— Лия, тебя вызывают в деканат.
Руки холодеют. В деканат? Снова? Но по какому поводу? Я ничего не сделала. В смысле, вообще ничего.
Леон переводит вопросительный взгляд на Тимура, но ничего не говорит. Тяжело поднявшись, я вымученно улыбаюсь ему:
  
— Дальше компанию составить не смогу. Как видишь, возникли неотложные дела.
— Удачи, — задумчиво кивает он после паузы.
  
14
 
По пути к деканату у меня лихорадочно бьётся сердце. Коридор кажется нескончаемым, любопытные взгляды ощутимо жгут кожу.
Шаг. Ещё один.
Мне нужно успокоиться. Я не сделала ничего предосудительного: на провокации не поддавалась, и места в аудиториях намеренно занимала лишь те, на которые не позарится местная знать.
У дверей, помимо слизня Тимура, стоят ещё трое: среди них узнаю председателя совета и двух амбалов, которые вечно таскаются рядом с Морозовым. По мере моего приближения они перестают переговариваться, и все как один таращатся на меня.
Отвернувшись от них, я дважды стучу в дверь. Приходится сжать пальцы в кулаки, чтобы не дрожали. Что я там говорила Леону? «Всё не так плохо, как могло показаться в начале?» «Справляюсь?»
Ни черта я не справляюсь.
— Входи, Лия, — строго произносит деканша, сверля меня неприязненным взглядом.
Вошедшие следом Тимур и председатель встают по бокам, словно приставы, готовые в любой момент заковать меня в наручники.
— Могу я узнать, по какому поводу меня вызвали? — осведомляюсь я, изо всех сил имитируя попранное человеческое достоинство.
— На тебя поступила серьёзная жалоба. Обвинение в распространении экзаменационных материалов за деньги, — Амбридж выразительно сдвигает очки на кончик носа. — Возможно, в том вузе, где ты училась раньше, такие методы заработка считались нормальными, но здесь такое не пройдёт. На время проведения проверки ты отстраняешься от занятий. Если вина подтвердится — будешь отчислена.
Онемев от шока и неверия, я ловлю ртом воздух. Если в прошлый раз жалобы имели под собой хоть какую-то основу, то это обвинение просто высосано из пальца! Какие ещё экзаменационные листы? Какой заработок? Да у меня едва денег на кофе хватает!
— Вы просто отстраняете меня от занятий из-за липового обвинения, даже не желая узнать моё мнение? То есть, кто угодно может постучать к вам в кабинет, наговорить небылиц, и вы запросто отстраните студента от занятий? — растерянно лепечу я.
— У того, кто написал на тебя жалобу, есть доказательства. В противном случае ты бы не стояла здесь.
— И какие, чёрт возьми, это доказательства? — взрываюсь я, выходя из оцепенения. — Я и месяца не проучилась здесь. Откуда мне, по-вашему, взять экзаменационные задания?!
— Вот это совет и будет проверять, — сухо произносит Амбридж.
— Совет?! — Я оглядываюсь по сторонам. — Совет, который чуть не отправил меня на принудительную терапию без каких-либо на то оснований?!
— Я не знаю, о чём ты говоришь. Совет университета избран общим голосованием, и у меня нет оснований ему не доверять. А вот студентке, на которую с первого дня одна за другой поступают жалобы, — есть.
Я пытаюсь вдохнуть, но не выходит. Я привыкла думать, что люди, имеющие отношение к сфере образования, наделены особой мудростью и высокими моральными качествами. Но эта мерзкая тётка ничем не отличается от быдловатых мажоров, которые кичатся деньгами родителей и их связями. Нет, она гораздо хуже, потому что закрывает глаза на происходящий беспредел.
— Вы не можете не знать о иерархии между студентами, — в отчаянии шиплю я. — Вы прекрасно понимаете, почему именно на меня, как вы выразились, одна за другой поступают жалобы. Вы считаете нормальным, что в университете прямо под вашим носом процветает рабовладельческий строй?
— Я сказала всё, что хотела, — отрезает деканша. — Тебя оповестят об исходе разбирательства. Можешь идти.
Словно в тумане я поворачиваюсь к выходу. Перед глазами встаёт воодушевлённое лицо мамы, когда она говорит, что гордится мной. Но что я могу сделать против сфабрикованного обвинения? Где искать справедливость, если сам декан университета не заинтересован в правде?
В коридоре, как назло, собралась целая толпа. Хотя о чём я? Все они пришли сюда намеренно, чтобы лицезреть, как система раздавит непокорную новенькую.
Ещё никогда я так не была близка к тому, чтобы разреветься на публике. Не потому, что я слезливая слабачка, а от вопиющей несправедливости. Так нельзя… Нельзя обращаться с живыми людьми. Я не имею меньше человеческих прав только потому, что у моей семьи недостаточно денег.
— Снова нарушаешь закон, Лия? — раздаётся знакомый гнусавый голос. — Очень непредусмотрительно с твоей стороны.
Глядя в ухмыляющееся лицо Морозова, я думаю, что если реинкарнация действительно существует, то лучшее, что светит ему в следующей жизни — это родиться мокрицей. Какая-нибудь домохозяйка при взгляде на него брезгливо скривится, со всей дури лупанёт по башке тапком и смоет в унитаз.
— Ты полный придурок, в курсе? — цежу я, наплевав на тон и выражения. Какая к чёрту разница, если меня всё равно отчислят? Последнее — лишь вопрос времени.
Почуяв запах крови, толпа начинает возбуждённо гудеть.
— Что ты сказала, дешёвка? — рычит Морозов.
— Я сказала, что ты перекачанная груда мяса в безвкусной толстовке, не имеющая ни малейшего понятия о чести и достоинстве, — выплёвываю я. — Что ты теперь сделаешь? Обвинишь меня в поджоге университета?
Побагровев, Морозов угрожающе шагает ко мне. Внутренности сжимаются от ужаса. Он выглядит так, словно готов меня ударить.
— Отойди от неё, — звучит громко и требовательно.
Резко повернувшись на голос, я вижу Леона. Его лицо напряжено, взгляд мерцает.
— Не вмешивайся, — шипит бугай, отрывая взгляд от меня. — Ваша прислуга перешла все границы и должна быть наказана.
— Я думаю, что границы перешёл ты, — подчёркнуто нейтральным голосом парирует Леон. — И тебе пора остановиться.
С неохотой отступив от меня, Морозов саркастично смеётся.
— Ты прекрасно знаешь, как здесь всё устроено. Тот, кто намеренно не следует правилам, должен быть готов к последствиям.
Леон переводит взгляд на меня, и я отчётливо вижу в его глазах борьбу. Он словно не хочет вмешиваться, но и стоять в стороне тоже не может.
— То есть, ты признаёшь, что намеренно подставляешь Лию?
— Брось, — в голосе Дениса звучат миролюбивые ноты. — Мы все знаем о твоих принципах. Так для чего вести этот бесполезный диалог?
Тимур подходит к Леону, осторожно трогая его за плечо.
— Леон, Дэн прав. Это не твой конфликт. Ты всегда держался в стороне, и тебя уважают за это. Пусть так и остаётся.
Моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Наверное, так ощущают себя приговорённые к казни, уповающие на чудо.
— Так и есть, — соглашается Леон. — Принципы на то и принципы, чтобы им не изменять. Но эта девушка живёт в нашем доме, и я чувствую за неё ответственность.
Толпа начинает шептаться. Денис перестаёт улыбаться, его быдловатое лицо приобретает налёт снисходительности.
— К чему ты всё это говоришь? Готов публично взять её под защиту?
Его голос звучит так, словно он не особо верит в подобный исход событий.
— Именно это я и говорю, — Леон подходит ко мне и берёт под локоть. — С этого момента Лия находится под моим покровительством. Любая попытка её унизить или подставить станет личным оскорблением для меня. Надеюсь, это ясно всем.
  
Воцаряется гробовая тишина, сквозь которую я слышу собственное неровное сердцебиение.
Морозов несколько секунд сверлит Леона взглядом и цедит сквозь зубы:
— Надеюсь, ты обсудишь это с моей сестрой.