Такие лжецы, как мы (ЛП)

— Может, договоримся, что ты хотя бы попытаешься научиться стучать?
— Конечно. Прошу прощения.
По тому, как углубилась его улыбка, когда он отвел взгляд, я поняла, что он ничего подобного не сделает.
Когда Арло заканчивает накрывать на стол и выходит из комнаты, Каллум стягивает с нас обоих одеяла, встает и голышом подходит к столу.
И тут я замечаю его новую огромную татуировку.
  
Через всю его мускулистую спину от плеча до плеча проходит виноградная лоза, украшенная шипами, розами, змеями и черепами, а мое имя написано толстым черным шрифтом в готическом стиле высотой не менее пяти дюймов.
Я сижу и смотрю на него в шоке, мое сердце колотится.
Каллум берет клубнику с подноса на столе, затем поворачивается и смотрит на меня, улыбаясь.
— Не хочешь ли ты ягод, дорогая?
— Не говори со мной о ягодах. Поговори со мной о той штуке, что у тебя на спине.
Он кладет клубнику в рот, неторопливо жует ее и проглатывает.
— Эта штука — имя моей жены. Круассан?
— Подождите секунду, пожалуйста. Татуировка? Алло?
Он берет с подноса круассан и возвращается к кровати. Стоя надо мной, отрывает кусочек и протягивает его мне.
— Открой рот.
— Каллум, пожалуйста, скажи...
Он просовывает кусочек круассана между моих губ, прерывая меня.
Я подумываю выплюнуть ее обратно ему на руку, но вместо этого жую и глотаю.
Ни один спор не стоит того, чтобы тратить на него булочки.
Каллум отрывает еще один кусочек и подносит его к моим сомкнутым губам. Глядя на него, я качаю головой. Это заставляет его ухмыляться.
— Такая упрямая. Думаю, ты не хочешь слышать о моей татуировке.
Я закрываю глаза, считаю до десяти, затем открываю глаза и рот одновременно.
— Хорошая девочка, — бормочет он, сверкая глазами. — Чёрт, как же мне нравится, когда ты послушная.
Он протягивает мне еще один кусок, проводя большим пальцем по моим губам, пока я жую.
— У тебя такой великолепный рот, жена.
Я не могу быть уверена, но думаю, что он испытывает мое терпение. Ждет, что я сделаю умное замечание, чтобы переключиться на другую тему, но он прав, говоря, что я упряма. Я хочу услышать, о чем, черт возьми, он думал, нанося эти чернила на свою спину, и если мне придется сидеть здесь и позволять ему кормить меня с рук целым пакетом круассанов, то так тому и быть.
Кроме того, это беспроигрышный вариант.
— Ты похожа на кошку, которая никак не может решить, мурлыкать ей или вцепиться в меня когтями.
Я принимаю еще один кусочек из его пальцев, жеманно хлопая ресницами. Пока я жую, он тянется вниз и ласкает мою обнаженную грудь, перебирая сосок, пока тот не начинает твердеть.
— Такой отзывчивый маленький котенок, — шепчет он.
Длинный и толстый член, прижатый к бедру, напрягается.
Положив круассан на тумбочку, он поднимает меня на ноги, ведет к дивану и усаживает на него, отодвигая назад, так что я откидываюсь на руку, вытянув ноги. Опустившись на колени на пол между диваном и журнальным столиком, он возвращается к подносу с едой. Поджав губы, он оглядывает ассортимент и улыбается, когда его взгляд останавливается на блюде со свежими ягодами.
— Ягоды и сливки, — бормочет он, бросив на меня горячий взгляд. — Звучит аппетитно.
Его взгляд медленно скользит по моему телу. Когда он останавливается между моими бедрами, он облизывает губы и берет с блюда пухлую клубничку.
— Раздвинь ноги.
— Что бы ты ни думал сделать с этой ягодой, можешь забыть об этом.
Не отрывая от меня взгляда, он намеренно кладет клубнику в ложбинку между моих сомкнутых бедер.
— Каллум. Я серьезно. Я не хочу, чтобы фрукты хранились в моей вазе. Это не пластиковая посуда.
Не обращая на меня никакого внимания, он возвращается к блюду с ягодами и выбирает несколько ягод черники, ежевики и малины, затем раскладывает их вокруг клубники между моими ногами, тщательно расставляя их, словно рисуя натюрморт, пока не образуется чудесный маленький бугор из голубых и красных ягод, покрывающий мой лобок.
Отстранившись, чтобы полюбоваться своей работой, он тихо говорит: — Эта татуировка — первая из многих, которые я сделаю с твоим именем по всему телу.
У меня перехватывает дыхание. Я изучаю его профиль, а мой пульс начинает учащаться.
— Но... почему?
Теперь его лицо задумчиво, он тянется к маленькой серебряной креманке на подносе.
— Потому что я твой. Ты вытатуировала свое имя на всем, что у меня внутри. По крайней мере, я могу сделать так, чтобы внешнее это соответствовало.
Его слова проносятся сквозь меня, как ураган, сбивая дыхание и лишая чувств.
Каллум опрокидывает серебряную креманку, выливая тонкую струйку крема на ягоды между моими ногами. Затем он проводит рукой вверх по моему телу, лаская мой живот, рёбра и грудь. Его взгляд голоден, а концентрация обострена.
Ощущение прохладного крема, скользящего по моей обнаженной коже, заставляет меня дрожать. От обожания в его взгляде у меня щемит сердце.
Я шепчу: — Я не понимаю. Мы едва знаем друг друга. Как ты можешь так говорить?
Отложив в сторону креманку, Каллум поворачивается и пристально смотрит мне в глаза.
— Ты носишь мое кольцо. Ты спишь в моей постели. Ты дала обещание при свидетелях, что будешь со мной до конца своих дней. Ты выбрала меня, Эмери. И поскольку ты выбрала меня, я принадлежу тебе отныне и навсегда, несмотря ни на что.
Чувствую себя так, словно кто-то вытолкнул меня из самолета, и я кручусь в пространстве, кувыркаясь и не понимая направления, мой пульс бьется в жилах, а вся моя жизнь проносится перед глазами, пока я мчусь к земле со скоростью тысячи миль в час без шансов на спасение или выживание.
Я не знаю, как мы оказались здесь так неожиданно. Не понимаю, что все это значит. Все, что я знаю, — это то, что он бьет меня как током своими словами. Моя кровь — это молния и дикий огонь. Мое сердце качает по венам ядерную энергию.
Каллум опускает голову и слизывает крем с одного соска, поглаживая его нежными движениями языка, пока узелок не становится упругим и покрасневшим.
С трудом контролируя дыхание, обуреваемая эмоциями, наблюдаю за ним и стараюсь не заплакать.
Он переходит к другой груди, облизывает ее, затем спускается вниз по животу, нежно целуя мою плоть, очищая ее от крема, проводя языком по всем холмикам и долинам, пока не достигает ложбинки между ног.
Взявшись за мои бедра, он закрывает глаза, утыкается лицом в кучу ягод и начинает пировать, пробираясь сквозь плоды к моей коже, а я лежу в ошеломленном блаженстве, потеряв дар речи и задыхаясь.
Когда его язык лениво гладит мой клитор, я беспомощно стону.
Каллум сжимает мои бедра и продолжает есть.
Звуки, которые он издает. Хриплое ворчание в глубине груди. То, как он меня держит. Его язык, горячий и влажный, его руки, грубые и сильные, его борода, царапающая мою чувствительную кожу, шелковистые диванные подушки под моей спиной и жар, разливающийся по всему телу. Я переполнена ощущениями, охвачена нарастающим потоком эмоций, который начинает накатывать, как гребень волны.
Возбуждение борется с паникой за доминирование. Охваченная множеством ощущений одновременно, я закрываю глаза и позволяю всему этому захлестнуть меня. Я отпускаю все и позволяю себе унестись прочь.
Глубокий вздох освобождения вырывается из моих губ.
Каллум раздвигает мои бедра и просовывает в меня свой язык.
Мой тихий крик затерялся в звуках его тяжелого дыхания. Он так сильно сжимает мои бедра, что я уверена, у меня останутся синяки. Я погружаю руки в густую путаницу его волос, выгибаюсь, сильнее прижимаясь к его рту, нетерпеливо покачивая бедрами, пока он мной лакомится.
  
Он просовывает в меня палец и сильно сосет мой пульсирующий клитор, проводя по нему языком туда-сюда, пока я не испытываю оргазм.
Когда я это делаю, то выкрикиваю его имя. Оно вырывается из моего горла в тишину комнаты и эхом отдается в ушах, как гимн, который снова и снова распевают в церкви.