Такие лжецы, как мы (ЛП)

У него есть несколько интересных идей о мужественности, но сейчас не время обсуждать их.
Арло возвращается с нашими напитками и виски для Каллума, о котором он не просил, но которое ему явно необходимо. После того как он раздает их и уходит, Конрад поднимает свой бокал за меня.
— За мою прекрасную невестку. Спасибо, что вышла замуж за моего сына. И удачи. — Он смеется, а затем делает большой глоток своего мартини.
  
Не такой свадебный тост я ожидала, но, опять же, то, что я видела до сих пор об этих миллиардерах, заставляет меня думать, что все они немного чокнутые.
Мы еще минут двадцать болтаем и узнаем друг друга получше, прежде чем терпение Каллума окончательно иссякает, и он заявляет: — На сегодня хватит.
На середине фразы Конрад смотрит на Каллума, потом на меня.
— Боюсь, что часы пробили полночь, моя дорогая. Мне пора превращаться в тыкву. Но пообещай, что уговоришь Каллума как-нибудь поужинать с нами. Моя жена жаждет встречи с вами так же, как и я, но, к сожалению, на этой неделе она гостит у своей сестры на острове Мартас-Винъярд.
Я улыбаюсь ему.
— Не могу обещать, что уговорю его пойти, но я обязательно приду.
— Ты никуда не пойдешь без меня! — кричит Каллум.
Конрад забавно качает головой.
— Видите? Дикое животное.
Он поднимается, как и я. Снова сжимает мои руки, задерживает их на мгновение, глядя мне в глаза, затем отпускает и отворачивается.
— Я хотел бы переговорить с тобой, прежде чем уйду, — говорит он Каллуму низким голосом и выходит из комнаты.
Я смотрю на мужа, подняв брови. Он рычит: — Иди наверх и готовься ко сну. — Затем поворачивается и уходит.
Этот человек никогда не учится.
Я проглатываю остатки мартини, ставлю бокал на кофейный столик и на цыпочках следую за Каллумом и его отцом, останавливаясь в дверном проеме, чтобы подставить ухо.
Услышав слабый звук голосов, доносящийся со стороны парадного входа, я снимаю туфли и босиком иду по коридору, прячась за углом, когда оказываюсь рядом. Наклонившись ближе, я прислушиваюсь.
— Она знает?
— Нет.
Первый голос принадлежал Конраду, второй — Каллуму. Интересно, что это такое? Я не знаю, но они продолжают говорить.
— Ты собираешься рассказать ей?
— Нет.
— Должен.
— Почему?
Конрад смеется мягко и недоверчиво.
— Ты еще спрашиваешь?
— Ей ничего не угрожает. Я об этом позабочусь.
— Сынок. Ты не можешь контролировать все.
— Черта с два я не могу.
— Это безрассудно, и ты это знаешь. Ты не можешь всегда быть рядом.
— Я не могу, но кто-то может.
Наступает напряженная пауза, затем Конрад говорит: — Ты не можешь ему доверять.
— У меня нет выбора.
— Этот человек...
— Я знаю, кто он, — перебивает Каллум, его голос тверд. — Но у меня нет выбора. Ты сам позаботился об этом, когда втянул нас в этот беспорядок.
— Это не беспорядок. То, что мы делаем, важно. Это необходимо.
— Можешь не заниматься пропагандой. Я слышал ее миллион раз и все равно не куплюсь на нее.
Голос Конрада становится все более нетерпеливым.
— Наша семья находится в уникальном положении. Ты это знаешь. Мы контролируем средства массовой информации. Наша власть незаменима для дела.
Их прерывает звонок мобильного телефона. Звучит мелодия «London Bridge is Falling Down», жутким эхом отдаваясь во внезапно наступившей тишине.
— МакКорд, — говорит Каллум, его тон грубоват. Несколько мгновений длится молчание, затем он говорит: — Я не могу снова уехать так скоро. — После очередной паузы он снова начинает говорить, и его тон стал смертоносен. — Я только что женился, черт возьми.
Я стою, спрятавшись за углом, навострив уши, сердце бешено колотится, пока не слышу, как Каллум бормочет проклятия.
— Хорошо. Но мне нужно как обычно. — Пауза. Затем: — Мне плевать, на Луне он или нет, приведите его сюда, или я не уйду.
Должно быть, он отключил звонок, потому что следом я слышу, как Конрад говорит: — Ты должен ей сказать.
— Я и так ей не нравлюсь.
— Это чепуха. Она бы не вышла за тебя замуж, если бы ты ей не нравился.
Смех Каллума низкий и мрачный.
— У нее был стимул.
Конрад насмехается.
— Не все такие корыстные, как ты.
— Мне нужно идти. Этот разговор окончен.
Когда я слышу приближающиеся шаги Каллума, ныряю в другую комнату и прячусь за мягким креслом, пока звук его шагов не стихает вдали.
Затем я поднимаюсь, решив выяснить, что, черт возьми, происходит.
Каллум МакКорд что-то от меня скрывает.
И я собираюсь выяснить, что именно.
Я нахожу Каллума наверху, в хозяйской спальне, где он сердито открывает и захлопывает ящики комода. Прислонившись к дверному косяку, я складываю руки на груди и некоторое время наблюдаю за ним.
— Если ты ищешь свое терпение, то, по-моему, ты потерял его лет тридцать назад.
— Сейчас не время умничать, жена.
Он еще несколько минут роется в ящиках комода, отбрасывая в сторону сложенную одежду и заглядывая под нее, а затем бормочет проклятия, не найдя того, что искал.
Понимая, что настроение у него черное и нужно подходить к нему, как к загнанному в угол волку, я сохраняю нейтральный тон.
— Значит, твой отец хороший.
За это замечание я получаю испепеляющий взгляд. Хотя это было бы разумнее, но я не отступаю. У меня в голове слишком много вопросов, требующих ответов.
— Однако мне интересно, почему он не был первым, кому ты рассказал о нашей ситуации.
Когда Каллум молчит, я спрашиваю: — Учитывая его ультиматум насчет твоего наследства?
— Я знаю, что ты имеешь в виду. Но это сложно.
— Похоже на то.
Чувствуя, что я жду большего, он добавляет: — Мы не всегда были близки. Есть... напряжение. История. Неразрешенное дерьмо между отцом и сыном.
— Да, я поняла. Чего я не понимаю, так это того, что ты делаешь такого, что он считает это таким опасным.
На долю секунды Каллум замирает, а затем смотрит на меня из-под опущенных бровей.
— Ты подслушивала наш разговор?
Моя улыбка теплая.
— Я знаю. Это грубо с моей стороны. Но я училась у мастера. — Пожимаю плечами, зная, что он поймет, что я имею в виду ужин с моими сотрудниками в Jameson’s, с которого все это началось.
Он с минуту смотрит на меня в каменном молчании, а потом огрызается: — Это просто бизнес. То, во что тебе не нужно вмешиваться.
Я смотрю на него, так явно расстроенного, но не желающего дать мне даже намека на причину, и решаю прыгнуть прямо в глубокий бассейн.
Не сводя с него сердитого взгляда, я мягко говорю: — Ты мне не противен.
Каллум кажется ошеломленным, но быстро приходит в себя.
— Ты вышла замуж за меня из-за моих денег.
— Да. Угадай, что, придурок? Ты тоже женился на мне из-за своих денег.
Выражение его лица меняется.
— Это не одно и то же.
— О, правда? Объясни, как.
Он сжимает челюсти.
— Почему ты всегда испытываешь меня? Для тебя это предмет гордости?
— Позволь мне воспользоваться твоим примером и сказать: — Не меняй тему.
Его взгляд становится злобным.
— Мне следовало жениться на ком-то менее умном.
— Поговорим об обратном комплименте. Молодец. Не меняй тему.
Наш зрительный контакт настолько интенсивен, что это практически физическое явление. Мы стоим в шести футах друг от друга, но по ощущениям могли бы бороться на полу.
  
Наконец, Каллум требует: — Назови хоть одну вещь, которая тебе во мне нравится.
Я поддразниваю: — Помимо твоего очаровательного темперамента, ты имеешь в виду?
Когда он не улыбается, я сдаюсь.
— Ладно, ворчун, мне нравится твое чувство юмора.
Он поднимает одну бровь в идеальную сардоническую дугу.
— Да, это правда. Когда ты не занят тем, что властвуешь и лаешь приказы, ты на самом деле довольно забавный. Не смотри на меня так. А еще мне нравится, что ты такой заботливый.