Такие лжецы, как мы (ЛП)

Хватаюсь за его бедра, когда он начинает трахать мой рот, глядя на меня дьявольскими темными глазами и злобно ухмыляясь.
Мои глаза закрываются. Я уношусь куда-то внутрь своей головы, в тихое, темное место, где сосуществуем только мы двое и эта бешеная потребность. Это тихий оазис, где все остальное не имеет значения, и я могу потерять себя, забыв о том, что все это может значить.
  
Когда он достигает кульминации, это происходит с яростным рывком и криком, его пальцы впиваются в мой череп, а его член затыкает мне рот.
Я глотаю и глотаю, слезы текут по щекам.
Каллум откидывает голову назад с гортанным стоном. Его грудь вздымается от неровного дыхания. Мы замираем на мгновение, его дрожащие руки обхватывают мою голову, а я стою на коленях, как проситель, с широко раскрытым ртом и оцепенением всех моих чувств.
Наконец Каллум глубоко вдыхает, порывисто выдыхает и смотрит на меня сверху вниз.
Погладив меня по щеке, он шепчет: — Моя милая жена. Ты чертовски совершенна.
Он вырывается из моего рта, тащит меня к ногам, засунув руки мне под мышки, и обнимает так сильно, что я задыхаюсь.
Мои колени стали резиновыми, поэтому я прижимаюсь к нему, чтобы не упасть. Все мое тело дрожит. Мои голые колени горят, челюсть болит, а задницу жжет там, где он меня отшлепал.
И о, Боже, как мне это нравится.
Я так люблю все это, что это пугает меня.
Должно быть, я издала какой-то слабый звук страха, потому что Каллум нежно проводит рукой по моим волосам, утихомиривая меня. Затем глубоко целует, удерживая мою голову и проникая языком в рот.
Когда открываю глаза и поднимаю на него взгляд, он смотрит на меня с обожанием.
— Ты на вкус как моя сперма.
— Не могу представить, почему.
Он смеется.
— И ты принесла мне обед.
— Да.
— Мне это нравится. Спасибо.
— Не за что.
Каллум обнимает меня и качает, пока я не перестаю дрожать. Затем он целует мой влажный лоб и бормочет: — Я испортил твою помаду, милая. Туалет через ту дверь.
Легким толчком он направляет меня в сторону ванной. Я, шатаясь, пересекаю комнату, захожу в туалет и закрываю за собой дверь.
Когда вижу свое отражение в зеркале, я не знаю, смеяться мне или плакать.
Помада размазана по всему рту неаккуратными красными полосками, из-за которых я выгляжу так, будто наелась мелков. Мои волосы растрепаны, как и платье. Щеки раскраснелись, а тушь потекла.
Я выгляжу точно так же, как и чувствую: как будто меня оттрахали до полусмерти.
С трясущимся смехом я подхожу к раковине и брызгаю на лицо холодной водой. Я вытираю щеки бумажными полотенцами из диспенсера, стираю разводы туши, а затем пытаюсь пригладить разлетевшиеся волосы.
Именно тогда, когда я думаю о том, что мне стоит попросить Трейси одолжить ее помаду, потому что она того же оттенка, что и та, которой я всегда пользуюсь, до меня доходит, насколько мы с ней похожи.
Те же волосы, тот же рост, та же помада, тот же цвет лица. У нее даже фигура как у меня.
Мы так похожи, что могли бы быть сестрами.
Внезапный приступ ревности вонзается острыми когтями в мое сердце.
Каллум трахается со своей секретаршей?
Отбрасываю эту мысль, но она тут же возвращается, несмотря на то что я пытаюсь убедить себя в том, что я слишком много думаю.
Возможно, у него есть свой тип. Невысокие брюнетки с фигурой «песочные часы» и сомнительным вкусом в моде. Оранжевый комбинезон на ней, который показался мне таким милым, я точно не увижу ни на одной из своих подруг. Такой больше подходит для женской исправительной колонии, чем для офиса генерального директора.
Возможно, Каллум ценит не только причудливое чувство стиля Трейси. Возможно, ее эффективность в работе с таблицей Excel — не единственное ценное качество.
Может быть, ему действительно нравится ее очевидный ужас и почтение к нему.
Может быть, ему нравится наказывать ее за непослушание так же, как меня.
Может быть, я не единственная, кого он называет своей сладкой шлюшкой и ставит на колени.
Охваченная тошнотой, я смотрю на свое отражение в зеркале.
Резкий стук заставляет меня подпрыгнуть. Через дверь Каллум спрашивает: — У тебя там все в порядке?
— Да. Сейчас выйду.
Сердце бешено колотится, я бросаю бумажные полотенца в мусорное ведро и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Затем я улыбаюсь хрупкой улыбкой и открываю дверь.
Каллум настороженно смотрит на меня. Его паучьи чувства явно уловили запах беспокойства в воздухе.
Избегая его взгляда, я говорю: — Мне пора на работу. — Я пытаюсь пройти мимо него, но он хватает меня за руку и притягивает к своей груди.
— Жена.
Это слово — предупреждение.
Знаю, что он требует от меня объяснений, но я чувствую себя слишком неуверенно и уязвимо. Слишком остро. Я не знаю, что происходит, между нами, но меня переполняют эмоции.
Ревность мне не свойственна. И никогда не была. Не знаю, почему это должно происходить сейчас, учитывая, что мы с мужем чужие люди.
За исключением наших гениталий, которые быстро становятся лучшими друзьями.
Все еще избегая его взгляда, я тихо говорю: — Мне нужно в магазин.
— В этом платье? Я так не думаю.
— Я сама выберу себе наряды для работы, спасибо.
— Что случилось?
— Ничего.
— Чушь собачья. Посмотри на меня.
Я бросаю на него настороженный взгляд.
— Что, черт возьми, случилось, Эмери?
— Мне не нравится, когда ты так произносишь мое имя.
— Например?
— Как будто это оружие.
Он собирается что-то сказать, но не успевает — по переговорному устройству настольного телефона раздается треск, и его прерывает голос Трейси: — Мистер МакКорд, к вам пришел Коул.
Каллум бормочет: — Черт.
Помню вечер, когда я ужинал у Дани и Райана, и она показала мне фотографию семьи Каллума, которую нашла в интернете. Я помню хмурого, красивого среднего брата, которого, по ее словам, звали Коул.
Похоже, я познакомлюсь с семьей раньше, чем предполагал Каллум. Или хотел, судя по внезапно набежавшим на его лицо грозовым тучам.
Он говорит: — Это мой брат. Я вас познакомлю.
— А потом ты выпрыгнешь из окна, как, похоже, собираешься?
— Нет, — огрызается он. — И постарайся не проявлять ко мне неуважения в течение следующих пяти минут.
Я улыбаюсь его явному дискомфорту.
— Хорошо. Но это будет стоить тебе денег.
Каллум одаривает меня злобным взглядом, которым гордился бы сам Сатана, затем подходит к столу и нажимает пальцем кнопку на телефоне.
— Впустите его.
Затем он начинает в волнении расхаживать за своим столом.
Дверь открывается. Через нее входит чуть более молодая версия Каллума, одетая в черные брюки и бледно-голубую рубашку с закатанными манжетами. Он так же красив, как и его брат, но его энергия еще темнее, если это возможно.
Он останавливается в нескольких футах от двери, смотрит на Каллума, смотрит на меня, потом снова на Каллума и требует: — Что, черт возьми, происходит?
Если бы у зажженной динамитной шашки были бы ноги и характер, то это был бы этот парень.
Каллум упирается руками в бедра и смотрит на брата.
— И тебе доброго утра.
— Прекрати это дерьмо, Каллум. Ты женат? Когда, блядь, это произошло? И почему я об этом не слышал?
Каллум огрызается: — Я не обязан тебе говорить, вот почему. И как ты вообще об этом узнал?
— Потому что, когда я только что пришёл к тебе, твой секретарь сообщила, что ты у себя с женой. Какого чёрта твой собственный брат узнаёт о чём-то настолько важном последним?
Каллум насмехается.
— Мы оба знаем, насколько важным ты считаешь брак, Коул. Еще раз повторяю, прекрати это дерьмо.
  
О, Боже. Думаю, семья МакКорд пропустила несколько столь необходимых сеансов семейной терапии.
Приготовившись к тому, что мне откусят руку, я иду вперед и протягиваю ее Коулу.
— Привет. Это неловко, но твой брат не понимает простых человеческих обычаев, таких как знакомство, поэтому я возьму это на себя. Я Эмери.