Такие лжецы, как мы (ЛП)

Каллум требует: — Ты хочешь, чтобы мой член был в этой капающей пизде, не так ли, дорогая?
— Да!
— Скажи, пожалуйста.
— Пожалуйста! Очень прошу! Быстрее! Мне нужно, чтобы ты меня трахнул!
Слышать, как я умоляю, сводит его с ума. Он быстро занимает позицию позади меня, притягивает меня к себе на колени и расстегивает ширинку. Взяв одной рукой мое бедро, другой он проводит головкой своего твердого члена взад-вперед по моей влажной коже, пока она не становится скользкой. Затем он берет меня за другое бедро и просовывает член глубоко внутрь, заполняя меня.
  
Я выкрикиваю его имя.
— Да, жена. Теперь ты принадлежишь мне. Ты моя. Теперь возьми мой член, как хорошая девочка, и, возможно, я позволю тебе отсосать, когда я буду готов кончить.
В бреду я зажмуриваю глаза, когда он начинает неумолимо вбиваться в меня.
По внутренней стороне моих бедер течет влага. Его хриплое рычание от удовольствия заполняет мои уши. Я чувствую себя высоко и неустойчиво, как воздушный змей, попавший в торнадо.
Каллум трахает меня до тех пор, пока я не начинаю громко стонать, находясь на грани очередного оргазма. Затем он садится на пятки, прижимая меня к себе и обхватывая мое тело руками.
Откидываю голову назад, чтобы она легла на его плечо. Прижавшись спиной к его груди и раздвинув бедра, Каллум прижимается ртом к моему уху и говорит: — Это принадлежит мне, не так ли?
Он тянется к моим ногам и опускается между ними, проводя пальцами по тому месту, где он погрузился в меня.
Я хнычу.
Выгнув бедра так, чтобы его твердый член полностью вошел в меня, он шепчет: — Скажи, что это мое, и я позволю тебе кончить еще раз.
Его большой палец скользит по моему клитору. Мое ядро сжимается вокруг него. Я дергаюсь и стону. Мои соски твердые и ноющие, и я не могу перевести дыхание. Отклоняю бедра назад, отчаянно желая, чтобы Каллум снова начал двигаться.
— Такая охуенно идеальная. Эта идеальная пизда принадлежит мне, не так ли, детка? Скажи это.
Я шепчу: — Да.
— Да, что?
— Да, она принадлежит тебе. Вся я принадлежу тебе.
Я почти не понимаю, что говорю, но это доставляет Каллуму такое удовольствие, что он вздрагивает.
Поглаживая мой клитор подушечками двух пальцев, он снова погружается в меня. Я тянусь вверх и к его затылку, зарываясь пальцами в его волосы. А когда поворачиваю лицо к нему, он берет мой рот в глубоком, доминирующем поцелуе.
Этот мужчина — самое вкусное, что я когда-либо пробовала.
Это так хорошо, но и в то же время так, так плохо. Я должна была догадаться, что он так чувствуется. Должна была догадаться, что мы так хорошо подходим друг другу. С того самого момента, как он вошёл в мой магазин и наши взгляды встретились, я почувствовала химию между нами.
Я хотела его еще до того, как узнала его имя.
Каллум вколачивается в меня снова и снова, лаская мой набухший клитор. Расстегнутая молния его джинсов впивается в мою нежную, пульсирующую попку при каждом движении его бедер. Другой рукой он проводит по моим ребрам и сжимает мою грудь, а затем щиплет за сосок.
— Ах! — Я вздрагиваю от удовольствия и прошу его сделать это еще раз.
Он тяжело дышит: — Чёрт, детка. Ты даже лучше, чем я себе представлял. Ты — все, о чем я мечтал.
Его слова грубы. А дыхание становится еще более прерывистым. Он близок к тому, чтобы потерять контроль. Он делает еще несколько сильных толчков, а затем ругается.
— На руки и на колени. Приготовься открыть для меня свой красивый ротик.
Каллум отпускает меня, отходит и встает на край кровати. Задыхаясь, я придвигаюсь к нему лицом. Он собирает в комок мои волосы, а другой рукой берет свою эрекцию, притягивая меня к себе.
Он рычит: — Теперь соси и глотай. И не пролей ни капли моей спермы, поняла?
Выгнув бедра, он вставляет свой толстый член мне в губы.
Я жадно беру его в рот, одной рукой балансируя на кровати. Другой рукой обхватываю его ствол. Я сосу, облизываю и глажу его, пока его гортанные стоны не заполняют комнату.
Схватив мою голову обеими руками, он шепчет: — Вот и я, детка. Ах, черт, вот и я.
Дергаясь и ругаясь, он выплескивает себя горячими струями на мой язык. Я сглатываю, глаза слезятся, я пытаюсь дышать через нос и вместить его обхват без рвотных позывов.
Когда его судороги и проклятия заканчиваются, и Каллум смотрит на меня с опущенными веками, его грудь вздымается, он скользит рукой вниз к моей шее и сжимает ее.
Пристально глядя на меня, он глубоко выдыхает, а затем шепчет: — Идеально.
Меня не удивляет, что его простая похвала вызывает непроизвольную дрожь удовольствия в моем теле. Именно поэтому я так сопротивлялась этому. Потому что хотела, чтобы наши отношения были чисто деловыми, безэмоциональной сделкой, из которой мы оба выйдем невредимыми.
Но теперь уже слишком поздно. Мы прикоснулись к огню. Отсюда нет пути назад.
Трагедия заключается в том, что я уже знаю, что этот человек погубит меня, но даже этого недостаточно, чтобы я захотела спасти себя.
Теперь я просто хочу прыгнуть в пламя и сгореть.
Просыпаюсь в незнакомой комнате с непривычной болью между ног и чувством ужаса, нависшим надо мной, как грозовая туча. Я растерянно оглядываюсь по сторонам. Моему мозгу требуется мгновение, чтобы включиться в работу. Когда это происходит, я стону и закрываю глаза.
Я занималась сексом со своим мужем.
Грубым, страстным, грязным, горячим сексом, который я любила всей душой.
На всем этом написано «разбитое сердце».
— Доброе утро.
Поворачиваю голову в сторону хриплого голоса возле правого уха и смотрю в лицо Каллума. Я лежу рядом с его обнаженным телом, поджав под себя ноги и закинув руку на его широкую грудь.
Мы обнимаемся? Какая катастрофа.
Чувствуя себя неловко и немного стесняясь, я говорю: — Доброе утро. Где я нахожусь?
— В нашей спальне.
— Точно. Наверное, я должна была узнать девчачьи цветочные принты и изящную антикварную мебель. Что я здесь делаю?
— Почему бы тебе не быть здесь?
— Я должна быть в своей спальне.
— Ты и находишься в своей спальне.
Когда открываю рот, чтобы возразить, что моя комната — это зеленая комната для гостей, он добавляет: — Конец дискуссии.
— О, это мило. Ты ведь действительно в это веришь, правда?
Перевернув меня на спину, он устраивается сверху и пристально смотрит мне в лицо.
— Меня не пугает такой взгляд, Каллум.
— Так и должно быть.
— Раздражение всегда придает мне смелости. Я не могу дышать, когда ты вот так лежишь на мне. Ты весишь столько же, сколько маленький европейский автомобиль.
— Это самый странный комплимент, который мне когда-либо делали.
— Это был не комплимент.
Он целует кончик моего носа.
— Мне нравится, когда ты так на меня смотришь. Маленькие злые вещи — мои любимые.
— Заведи чихуахуа. Что ты скажешь своему приятелю, начальнику полиции, когда я задохнусь?
Каллум улыбается.
— Что ты умерла счастливой.
Я закрываю глаза и вздыхаю.
Опустив голову, он шепчет мне на ухо: — Твой рот — это рай.
Я чувствую, как горят мои щеки, но не открываю глаза. Под моими веками начинает прокручиваться многоцветный ролик вчерашнего веселья.
— Мне нужно кое-что сказать.
Он усмехается.
  
— Опять ты с объявлениями.
— Тихо. Ладно, вот оно.
Когда я колеблюсь, он говорит: — Ты собираешься открыть глаза для этого?
— Нет.
— Все настолько плохо, что ты не можешь смотреть мне в глаза?
— Да. То есть, нет. Я не знаю. Замолчи!
Он опускает лицо к моей шее и подавляет смех.
Счастливый Каллум — это интересный персонаж. И запутанный. Сколько личностей у этого человека?
— Дело вот в чем. Мне понравилась прошлая ночь. Очень. Что ты, наверное, можешь и так понять по всем этим крикам. В общем... — Я прочищаю горло. — Это самые странные отношения, которые у меня когда-либо были. И это о чем-то говорит, потому что мой вкус в мужчинах склоняется к ходячим красным флажкам с хорошими волосами. Но я плохо переношу двусмысленность, и тайны меня не интригуют. Они только усиливают мою тревогу. Поэтому я задам вопрос и буду благодарна, если ты будешь предельно честен в своем ответе.