Партизаны полной Луны (СИ)

  
Глава 3. ЖЕЛТАЯ ПОДВОДНАЯ ЛОДКА
 
Вони шукають те, чого нема,
Щоб довести, що його не iснуе.
Так часто мiстики, доведенi до краю
Шуканням чорта, думають, що раз його нема —
Немае й Бога.
А пiсля цього сруть у алтарi i в дароносицю…
Аж тут приходить чорт у синiх галiфе —
I саме час задуматись, що раз вiн появився,
То й Бог десь рядом ходить…[1]
Лесь Подерв’янський, "Павлік Морозов"
Звякнул колокольчик. Запах внутри стоял тот же, что и во всех аптеках мира: запах чистоты, немножечко — трав, немножечко — моющего средства. У ближайшей стены выстроились в ряд ханбайки с газированной ерундой в банках, одноразовыми пакетиками кофе, одноразовыми же носками, а также жвачками и леденцами. Антон подошел к стойке и увидел кнопку с надписью: "Дзвонiть".
— Чим можу? — Из подсобного помещения вышел пожилой мужчина в джинсах и гавайке.
— Я… от Романа Викторовича… — Антон чуть приподнял корзинку, предъявляя ее как верительную грамоту.
— Ага… Ну то заходьте. — Аптекарь перешел на суржик, открыл дверцу в стойке и протянул юноше руку. — Исаак Рувимович.
— Антон. — Рукопожатие аптекаря было таким же мягким, как и у врача.
Он был высоким, грузноватым, горбоносым. Антон отдал ему корзинку и застыл — в который раз вспомнив, как "залегендировал" его визит Роман Викторович.
— Тебе трэба резыстына. — Аптекарь поднял палец. — Ходим.
Он жил на втором этаже над аптекой. Резистин хранился у него в том же холодильнике, в который он перегрузил еду из корзинки.
— Ходить по городу не надо, — спокойно сказал он, закончив перекладывать еду. — Со Львова пришла вказивка в милицию докладать про всех новых. А стукачей у нас немного есть. И глаза на улицах тоже. То ты посиди у меня до двух, а там я тебе проведу на автобус.
Этот новый поворот событий не был предусмотрен.
— А можно я позвоню… дяде? — спросил Антон.
— Давай, — согласился Исаак Рувимович. — Токо с моего аппарата.
И в самом деле — что может быть банальнее, чем звонок аптекаря врачу?
То, что называлось "аппаратом", мальчик раньше видел только в кино. Это был не комм, а телефон. Самый настоящий, старинный — с плоскостным экраном, с кнопочным набором и динамиком. Антон знал, что аналоговую связь возродили после Полночи и с тех пор содержали в порядке — сотовые вышки становились главными мишенями военных и тероористов — но впервые видел, чтобы ею кто-то активно пользовался. Он набрал номер и наклонился вперед, как делали герои фильмов.
— Филин слушает.
— Роман Викторович? Это я, — брякнул Антон. Какой "я", мало ли этих "я" звонит сельскому врачу каждый день?
— Ага. Какие проблемы? Ты был в аптеке?
— Я из аптеки звоню. Вот тут Исаак Рувимович… просит, чтобы я задержался до двух.
— А ну, дай мне его.
Антон передал трубку. Два раза Исаак Рувимович ответил "Так" и один раз — "Ага". Потом вернул трубку Антону.
— Значит, так, — послышался голос Романа Викторовича. — Оставайся там, потом тебя посадят на автобус. Все будет хорошо. Пока.
Антон задержался у аптекаря, посмотрел новости (Исаак Рувимович вместо мультиканального комма держал дома "дурачок" — дешевый терминал, работающий только на прием и только на медиаканалах). В новостях о теракте Андрея и Игоря ничего не было — то ли власти решили замолчать свой провал после трех суток неудачных поисков, то ли запад не настолько интересовался востоком, чтобы упоминать событие трехдневной давности.
Антон никогда не бывал в деревне, даже в подмосковной. Раньше… не интересовался, а потом старательно избегал. Это глупости, что в глуши можно затеряться. В глуши — как ему только что в очередной раз показали — и свой, и чужой на виду.
Но если эта глушь действительно решит укрыть чужого, то его, наверное, и в самом деле нелегко будет найти. Тут как-то мгновенно образовался заговор молчания, в котором участвовали все, даже водитель школьного автобуса, даже сами школьники. Они трое упали в эту местность, как камень в болото, и ряска тут же сомкнулась.
 
Его удивляли не столько насосы, ветряки и лошади, попадающиеся не реже, чем велосипеды, сколько само отношение людей друг к другу. Продажа аспирина, бинта или ваты, которая в городской аптеке заняла бы несколько секунд, сопровождалась десятиминутным разговором. В больших городах люди на улице все время словно разговаривали сами с собой — по хенд-фри коммам. Здесь многие почему-то комма не носили вообще. Зато на вопрос "Как дела?" действительно рассказывали, как идут дела.
Где-то Антон о таком слышал — или даже читал. Про сода-воду в аптеках, медленное время, пыль и жару. И очень быстро, задолго до того как школьный автобус затормозил на городской площади, Антон понял: он не сможет так жить. Ну, месяц-другой… Но не навсегда. Может быть, взрослому легче осесть, совместиться с этим тягучим ритмом… И не чувствовать, что мир уходит из-под ног. А с другой стороны — куда деваться? Сергей хотел в подполье, но продержится ли там Антон? Да и что сам Андрей решит? И что дальше будет с Игорем? Полная неизвестность…
Перед отъездом он купил у Исаака Рувимовича зубную щетку и пасту — а потом подумал и взял еще один набор: для Андрея. Лучше всего было сосредоточиться на самых насущных делах. Вылечить раны, пересидеть охоту.
…А кто-то каждый день ездит в этом автобусе по этой равнине. Почему-то здешние расстояния казались очень большими, хотя от города до Красного было не дальше, чем от Первого кольца до Второго, а то и ближе. Как до Медведково. А впрочем, этого времени вполне хватило водителю, дядьке Васылю, чтобы замучить Антона вопросами и жалобами на "москалей", которые перекрыли дороги. Антон взмок, пытаясь понять беглую украинскую речь и состряпать достойные ответы, пока не услышал:
— Осьо Красне. Прыихали, — и не увидел знакомый домик в конце улицы, взбегающей на холм.
Он поблагодарил, попрощался и выскочил из автобуса. Во дворе докторского дома стоял мотоцикл, принадлежащий давешнему Богдану. Сам Богдан сидел на кухне.
— Здоров, — сказал он, увидев Антона.
— Как? Уже? — изумился мальчик.
— Здоров бувай кажу, москалику, — Богдан улыбнулся кривовато, хлопнул Антона по плечу, вышел во двор — только пыль за мотоциклом поднялась и осела.
Антон понял, что в очередной раз налетел на языковой барьер. Кажется, его обругали. Интересно почему? Что такого в том, что он русский? Что плохого он сделал Богдану? Вздохнув, он отправился со своими трофеями в смотровую. Исаак Рувимович покормил его перед отъездом, так что обедать он не стал, а сразу достал ампулу, зарядил ее, как показывал вчера доктор, взял ватку со спиртом и пошел в комнату — будить террориста.
Андрей уснул, читая какую-то книжку. Антон вынул ее из слабой руки — и тем самым разбудил спящего.
— Я лекарство привез, — сказал он, показывая заправленный шприц-тюбик.
— А где док?
— У него дела — сказал, будет через час. — Антон вкратце изложил события своего путешествия в город. — Я вот только не понимаю, почему Исаак Рувимович решил, что ищут именно меня.
— Ищут чужих парней. А ты — чужой парень. Поэтому тебя и нельзя выдавать. — Андрей слегка поморщился, принимая укол. — Это Западенщина, Антон. Здесь власть не праздновали никогда. Узел связи в доме есть? Ты можешь подключиться?
— Прямо сейчас?
— А чего нам дожидаться?
И в самом деле. Антон пошел выбросить шприц и использованную вату, принес планшетку, похимичил с узлом связи, подключился. Можно было бы, конечно, и через свой комм — но здесь связь была нестабильна, да и мало ли где отобразится чужая регистрация.
 
Андрей набрал адрес. Потом настучал длинный пароль. Потом еще один.
Файл раскрылся в формате "простой текст". Антон встал с табуретки и вышел из комнаты. Через минуту Андрей позвал его.