Хозяйка Тишины (СИ)
- Пока я покидал холд Нордвинг и Смерч уносил меня всё дальше и дальше по Северному тракту сквозь ночь, я много думал. И наконец понял, что именно никак не сходилось в той картине, что я себе нарисовал. Она была складная, логичная… за исключением одной, самой важной детали. Тебя. Ты в неё категорически не вписывалась. И когда я это понял… когда стёр всё лишнее, наносное, придуманное и оставил только тебя одну… Всмотрелся внимательнее в то, что было всё это время буквально на ладони… Всё стало до боли просто. Я остановил коня и очень удивил своих ребят тем, что битый час стоял посреди тракта и не отвечал на вопросы. На самом деле раздумывал о том, чтобы повернуть.
- Но не повернул… - шепнула я, когда он замолчал.
- Долг хранителя Чёрного меча Севера, Тэм! Его величество призвал нас не просто так. Я не мог всё бросить, повинуясь только лишь своим желаниям. Я был уверен, что время ещё есть, и мы с тобой поговорим, когда вернусь. Понятия не имел, что… а, проклятье! Тэм, я всё ещё злюсь на тебя за то, что ничего не сказала о приступах.
- Мне тоже есть за что извиняться, - согласилась я тихо. Борясь с мучительно острым желанием дотянуться ещё немного и поцеловать-таки эту слишком удобно расположенную родинку под его правым ухом. – И всё же, какое счастье, что Совёнок успел.
- Я сразу понял по его виду, с тобой что-то случилось. Видела бы ты эти насмерть перепуганные круглые глазищи! Он рухнул на меня с неба взъерошенным мокрым комком перьев, еле подхватил.
У меня сердце сжалось от боли, когда представила. Милый, милый Совёнок. Мой самый близкий, самый лучший друг. Как же я его люблю! Затискаю, как только доберусь.
- Ну а по дороге домой он мне рассказал много интересного. Вернее, показал. Скрасил обратный путь, так сказать, - хмыкнули у меня над головой неожиданно.
И вот тут я напряглась.
- В смысле?
- Образами. Картинками. Удивительный у тебя птиц. Пожалуй, надо перестать курицей называть, так и быть.
Вот оно что. Выходит, от переживаний у Совёнка способности к общению ещё больше развились! Теперь он не только Мэгги может передавать то, что видел когда-то собственными глазами.
- И что же он тебе показал?
- Многое. – Голос Дункана стал задумчивым и каким-то… мягким. - Показал маленькую девочку в лесу – упрямую, немного перепуганную, но очень смелую. Показал… как ты меня тащила через дремучую чащу. Как отвоевала у Тишины. Знаешь, я рад, что не сошёл с ума и действительно видел тебя в той избушке, что это не бред воспалённого воображения… Передал разговор один ваш, вы заклятие обсуждали. В общих чертах я понял, но подробности ты мне будешь должна. Ещё… показал, как ты в одиночку защитила мой холд. Что это была ты той ночью - ты, а не Малена. И за это я тебе ещё непременно скажу спасибо отдельно. Потом. Будь уверена.
Ох. Вот тебе и друг – всё сдал! Я очень, очень смутилась. Но те ворчливо-ласковые нотки в голосе Дункана… они были слишком приятны, чтобы я так уж долго сердилась на Совёнка.
Когда Дункан остановил свой рассказ, я нетерпеливо засопела. До жути хотелось узнать, что ещё такого он теперь про меня знает.
- А дальше?
Вкрадчивый смех пустил новую волну мурашек, шевельнул мои волосы. Ладони снова провели по спине - вверх, меня будто гладили осторожно, как котёнка, успокаивая и приручая. Хотелось мурлыкать.
- Там был какой-то ещё разговор… я не совсем понял. Может, ты просветишь. Ты лежала здесь же, на постели – думаю, это было сегодня. Говорила что-то… про губы и поцелуи. Не напомнишь? Вдруг что-то важное.
О нет. Нет, нет, нет, нет, нет!!! Совёнок же не мог ему показать?.. Или мог?!
Память услужливо подсказала.
«Знаешь… я не жалею ни о чём. Здесь, в холде… я, кажется, впервые по-настоящему жила. За эти несколько дней я чувствовала… и любила больше, чем за всю предыдущую жизнь. Нет… об одном жалею всё-таки. Что не успела узнать, как это – когда тебя целует любимый мужчина».
Да - вот теперь я до конца уверилась, что лечение подействовало и я вернулась в своё тело! Потому что неожиданно остро и терпко почувствовала каждый миллиметр кожи, где мы соприкасались. Осознала, как именно мы соприкасаемся, и как ничтожно мало нас разделяет. Вспыхнула смущением, когда с кончиков его пальцев будто жидкий огонь пролился там, где осторожные движения ладоней вновь прочертили путь по спине... и ниже.
- Так что там с поцелуями – а, Сказка?
Он услужливо притворялся, будто плохо разобрал, что именно показал ему Совёнок в моём признании. Давал мне путь к оступлению. Давал шанс сказать, что ничего такого не было, или мой друг что-то напутал.
Я промолчала.
Колкий поцелуй в сгиб шеи, у самого плеча. Ближе, ближе – теснее объятие, уже совсем как свою, уже не сомневаясь, что я действительно только для него. Ведь теперь он знает мою маленькую тайну – о том, что моя кожа никогда не знала ничьих прикосновений. Только он, только его. Я снова дрожу – но теперь это другая дрожь, и пряный хмель струится по венам.
Я жива. Я живу.
И кажется, мне твёрдо намереваются это доказать, самым наглядным образом.
- Ты же… говорил, что теперь врач…
- Но мы ведь тебя уже вылечили… - хриплый шёпот вкрадчиво в самое ухо, дерзкий укус.
Нетерпеливые руки опускаются еще ниже – на пояс, вместо которого у меня вшитая в ткань тонкая верёвка… Обводят круг, едва касаясь... и останавливаются на узле.
Нет, всё-таки, если замерзающего насмерть человека с разбегу швырнуть в ванну с кипятком, у него может и сердце остановиться.
Слишком всё быстро.
Я ужом выкручиваюсь из его рук и скатываюсь с колен – лохматая, алеющая как в лихорадке, с бешено стучащим сердцем и полной сумятицей в мыслях. Спасаюсь бегством к противоположной стене. По дороге подхватываю с пола одежду. Натягиваю, что придётся. А пришлась его рубаха. На шнуровке у ворота.
Не сразу понимаю по блеску в потемневших глазах, что не так, но понимаю отчётливо, что смотрит он точно не в лицо. Опускаю голову и вспыхиваю ещё ярче, хотя казалось бы, куда уж больше. Подтягиваю выше ткань, к самому горлу. Шнуровка открывала чересчур много его жадному взгляду. Слишком непривычному взгляду – я пока так и не успела к нему привыкнуть. На мальчишку-оруженосца он никогда не смотрел так - чтобы бросало в жар, сердце трепыхалось пойманной птицей и подгибались колени.
Кстати, колени подгибались вовсе не фигурально. Всё-таки, я ещё была слаба. И мой «врач» этим немедленно воспользовался – в одно незаметное скользящее движение снова оказался рядом и подхватил меня на руки, я только ойкнуть успела.
- Поймал. Снова.
Дункан смотрел на меня пару мгновений пристально, не моргая… а потом потащил в коридор, ногой распахивая дверь.
- Куда это?!
- Ко мне.
- Зачем это?!
- Ну ты же не думала, что я тебе разрешу спать в этой комнате? А, Сказка? Она выстужена вся напрочь. Нечего было окна открывать.
Я поперхнулась дальнейшими возражениями. А он невозмутимо продолжил.
- И вообще, нам с тобой выспаться надо как следует.
На мой подозрительно-скептический взгляд ответили кристально честным и практически невинным.
- Ага, не смотри так, я действительно имею в виду всего лишь выспаться! Перед дорогой. Но если у тебя есть другие предложения, готов рассмотреть…
Я попыталась пихнуть его локтем, куда пришлось – к сожалению, без особого эффекта. Только сама ушиблась. Правда, коридор возмутительно быстро закончился, и возню пришлось прекратить.
В покоях лорда было просторно и тепло – слуги успели разжечь камин, и огонь весело потрескивал, наполняя комнату уютным мягким светом. А ещё одурительно пахло мясом и хлебом с подноса на маленьком квадратном столе в углу. Дункан перехватил мой взгляд.
- Тебя покормить с ложечки, радость моя? – тёмная бровь взметнулась в странном совершенно веселье, в уголках губ поселилась улыбка… к такому ему я тоже не привыкла, и смотрела теперь во все глаза недоверчиво. Было стойкое ощущение, что я всё время запаздываю в реакциях и ответах, и совершенно точно чего-то не улавливаю. Чего-то важного.