Хозяйка Тишины (СИ)

Кожа холодела, покрывалась мурашками, руки сами собой сжимались в кулаки. Тот расклад, который получался, мне очень-очень не нравился.
Выходило, что по всему Оуленду до сих пор случаются нападения Тишины. Не той, что жила у меня под надзором в Тихом лесу – а какой-то дикой, бродячей. Она не атаковала каждую ночь, а ждала случая. Выползала с наступлением первых холодов. Выбирала жертв среди ослабленных и больных людей. И никто не мог себя чувствовать в безопасности, а потому люди сбивались в тесноте под крышей любого подходящего укрытия и просто пережидали холодные ночи, и каждый надеялся, что беда настигнет соседа.
А главное – в королевстве до сих пор живут колдуньи! Такие же, как я.
Верда рассказывала мне, что женщины, обладающие магией Тишины, бывают разной силы. Чем мощнее дар, тем реже он встречается.
Дочь Тишины способна зачаровать и защитить только одного человека рядом с собой – иногда нескольких. На большее её магии не хватает. Но я представляю, как много даже это значит, если по королевству до сих пор бродят неприкаянные и голодные осколки Тишины! Наверняка какие-нибудь богатеи готовы целое состояние отвалить таким колдуньям, чтобы нанять их в качестве личных телохранителей.
Сёстёр Тишины намного меньше. Такая одна уже может наложить защитные чары на довольно большую территорию. Если послабее, на какой-нибудь дом, например. Если посильнее – то и на целую деревню. Ну, или холд.
А вот Хозяйка Тишины всегда одна. И только ей подвластна такая мощь, что она может держать в повиновении Тишину на столь огромном пространстве, как Тихий лес.
Правда, Верда ни разу мне и словом не обмолвилась, что Дочери и Сёстры объединились в какой-то там Орден. А самое неприятное, что, судя по всему, работали они только за деньги. И Полуночное крыло отказывались защищать, потому что его лорды и жители были бедны, они не могли дать столько богатств за свою защиту, как зажиточные торговцы Восходного крыла или, тем более, королевский холд крыла Полуденного.
Меня это всё почему-то ужасно бесило.
Хотелось остаться в таверне до той самой пресловутой Ночи первых холодов и подкараулить здешнюю Тишину. Но медлить было нельзя. Как бы ни безобразничали мелкие осколки, это будет просто детский лепет по сравнению с тем, что случится, если из Тихого леса вырвется голодная праматерь. А она непременно вырвется, если я не успею вовремя вернуться. Ну, или помру, не найдя своего тёмного воина и способа снять связавшее нас заклятие.
Ах-х-х… едва я об этом вспомнила, правую руку снова прострелило болью, которая отдалась пульсацией в груди. Я едва сдержала стон, заработала подозрительный взгляд хозяина и, наконец, решила пойти спать.
Кое-как выползла из-за столика и направилась прочь из общего зала, где сонный Боппс уже ставил стулья на столы, а девочка на побегушках торопливо подметала пол.
После духоты наполненного винными парами помещения ночной воздух показался целебным напитком.
Ничего, я что-нибудь придумаю, чтобы помочь этим людям! Встану затемно, и пока все спят обойду таверну кругом, наложу защитные чары. На какое-то время им хватит… А там разберёмся.
Я уже чувствовала, что не будет мне покоя, пока не соображу, как оставшиеся осколки Тишины загнать туда же, под обережный круг Тихого леса. Конечно, мне станет намного труднее её сдерживать, и сил придётся тратить больше… но как же я смогу спокойно спать, зная, что по всей стране люди живут в ужасе и не знают, кто из них может не проснуться утром?
Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что не замечала ничего вокруг. Сначала взгляд выцепил привычный силуэт несущегося на меня из темноты на мягких крыльях Совёнка.
«Беги!»
И только потом я заметила, как от тени, что отбрасывали стены конюшни, отделилось несколько ещё более тёмных силуэтов.
- А вот и наш билетик на тёплые моря! Ну, рассказывай, малыш – что ещё есть в твоей сумочке?
  
Глава 17
 
Страх полоснул по нервам, сковал тело. Я привыкла к опасности, которая медленно подкрадывается по ночам тихой поступью, опасности, которую чувствуешь задолго до её приближения – но не к такой. Это ведь люди! Те самые, что совсем недавно мирно ужинали со мной за соседними столиками. Те самые, которых я хотела защитить от Тишины. А вот теперь в руках одного из них – нож. Двое других не видят угрозы в худеньком мальчонке, поэтому просто идут на меня, щеря снисходительные ухмылки.
 
Оторопь прекратилась, стоило мне увидеть, как Совенок врезается в одного из грабителей – того, что с ножом, полосует острыми когтями лицо. Яростный крик разорвал ночную тишину.
Шутки кончились. Стоявший рядом громила широко размахнулся, чтобы ударить моего друга и смести прочь хрупкий комок перьев, который осмелился встать на пути.
Ударить. Моего. Единственного друга.
Гнев вскипел в моей крови.
Я рывком стащила перчатку с правой руки. Но рунный круг вызвать не успела. Ещё один, четвёртый, незаметно подкрался сзади, дёрнул сумку. Она сползла и повисла на локте. Обдавая меня мерзким винным духом, приземистый щербатый мужик ругнулся, возмущаясь, что добычу не получилось отобрать с первой попытки. Подался вперёд и схватил моё запястье потной мозолистой рукой…
Чтобы тут же резко выпустить – с криком, как ошпаренный.
Его обожгло прикосновение к моей коже.
Это я обдумаю позже, а сейчас…
Время ускоряется. Рунный круг вспыхивает в полутьме, острыми гранями древних символов кружит, кружит, пока наверху не остаётся один.
Руна Пера.
Нападающих слишком много на меня одну, а половина моей силы уже утекла в песок за эти дни… но я слишком зла, и это помогает. Мрачным удовлетворением колет на мгновение, когда вижу смятение и ужас на лицах людей, что взмывают в воздух, как пёрышки.
А я делаю едва заметное движение ладонью, и круг смещается ровно на одно деление.
Руна Ветер.
Они хотели ударить Совёнка. Они вышли на меня с ножом. И я наверняка не первая, кого недобрая доля столкнула с ними ночью на узкой дорожке.
Весь свой гнев я вкладываю в бешеный порыв ледяного ветра, который подхватывает эти грязные «перья» и со всего размаху впечатывает в стену конюшни.
Испуганное ржание сонных лошадей. Кажется, плотнику завтра придётся сколачивать новую дверь.
Они убрались с моего пути, бледные как смерть, быстрее, чем моё сердце перестало оглушительно колотиться где-то в ушах. Кто-то прихрамывал, один был исполосован совиными когтями, а в общем почти невредимые. Бормоча что-то про чёрную магию и божась, что если б знали, никогда бы не подумали беспокоить господина великого мага. И что нижайше просят прощения.
Кажется, половина постояльцев таверны проснулась от криков, люди пугливо выглядывали из окон, где-то хлопали двери. Но ко мне никто не решился подойти.
«Тэми, Тэми… всё, всё! Уже прошло. Уже всё позади».
Совёнок упал мне на грудь, обнял крыльями. Я прижала его к себе – маленькое птичье сердечко билось часто-часто. И только теперь поняла, что меня всю колотит нервная дрожь. Запоздало пришёл и скрутил в тугой узел не страх – а смертельный ужас.
На деревянных ногах я сделала несколько шагов, переступила обломки многострадальной двери. Нашла пустое стойло. Судя по здоровенным зарубкам на высоте моего роста – именно в нём ночевала та самая ужасная копытная зверюга, которая насмерть перепугала завсегдатаев «Пьяного Поросёнка».
Символично. Сегодня здесь переночует ещё одно опасное, внушающее всем ужас существо.
 
Я вытащила из яслей остатки сена, бросила под ноги. Улеглась в углу стойла, сжалась в комок, подтянула к животу сумку и обняла её. Совёнок без лишних слов оставил меня одну, уселся на дверцу стойла и вперился внимательным взглядом в сумрак. Бдит. Но я и без того была уверена, что ко мне больше никто не сунется.
Гнев, страх, остальные эмоции постепенно отступали, дрожь стихала, я согревалась. Оставалась грызущая, подтачивающая изнутри тоска.