Табельный наган с серебряными пулями (СИ)

Я посмотрел на лицо человечка, непривычно — для их народца — серьезное. Непохоже…
Пропало свидание.
— Почему вы так решили? На кого-то из ваших сородичей совершено нападение?
Чакли покачал головой:
— Нападение совершено? Нет. Мы нору делали. Нам разрешили, есть бумаги от Моссовета, что нам можно сделать себе нору в Замоскворечье. Чтобы в выставке участвовать. Когда копали — колодец нашли заброшенный. В нем — человек. Мертвый. Голый. На шее дырки. Крови нет. Равк, товарищ агент, точно равк. Сытый.
  
Упыри, когда голодные, одной кровью не ограничиваются, жрут и мясо. А если только кровь выпил — значит, действительно, сытый, отожравшийся. И тело догадался спрятать, значит, старый, умный кровосос.
Молодые, только что поднявшиеся упыри — они глупые, бестолковые. Ведут себя как пьяный человек, причем крепко так пьяный, когда ноги заплетаются, язык не ворочается, и не соображаешь ничего. Такой упырь тело прятать не станет, просто не догадается, хорошо, если кровь с морды вытрет. Потом, если сразу не поймают, где-то литров после трехсот выпитой кровушки, упырь умнеет до более-менее нормального человеческого соображения. Ну а дальше — больше.
Паршивые дела.
— Сейчас бумаги заполним и покажете тело.
Я достал бланк. Честно говоря, первый раз в жизни нечеловека вижу, не говоря уж о том, чтобы беседы с ним вести… А с другой стороны — такой же гражданин РСФСР, как и любой другой. Только маленький и под землей живет.
— Фамилия, имя?
— Имя, фамилия? Сиркэ Зайков.
— Год рождения?
— Рождения год? 1885.
— Происхождение?
— Происхождение? Из крестьян.
— Род занятий?
— Занятий род? В колхозе работаю. Зайцеводческий колхоз «Новая жизнь».
Тут я карандаш все-таки уронил.
Чакли открыли колхоз, ну надо же!
2
Тело на самом деле было голым. Мужчина, лет сорока-пятидесяти, руки и ноги связаны и притянуты к животу, голова замотана тряпкой, покрытой бурыми пятнами. На шее — две дырки от клыков упыря.
Как на картинке из учебника «Основные виды нечисти», издателя Сытина. Только там крови вокруг побольше и тело в одежде.
— Зачем он его раздел?
— Чтоб опознать не смогли, — качнулся с пятки на носок Чеглок, — Сколько покойнику на вид?
— Недели две лежал, — прикинул я.
— Ну, самое большее — неделю. Все-таки в земле лежал, вот и попахивает. Да даже если и две — не было у нас за последний месяц среди пропавших без вести такого гражданина. Такого возраста всего-то пятеро было, остальные много моложе или старше. Из тех пяти — две женщины, кассир Залогуев, который пропал без вести вместе с деньгами из сейфа, бывший поп Селиверстов, но тот ростом куда как больше, и услужающий из трактира Нечипорук, который по возрасту, росту и бороде как раз подходит, вот только ручки покойного говорят о том, что в трактире он не работал. Мозолистые руки. Крестьянин, судя по всему. Значит, в городе приезжий. Значит, или так уж сильно ему не повезло, что он сразу на упыря наткнулся, или же зверюга нам досталась старая, умная и специально приезжих выслеживавшая. Плюс — тело спрятано. Точно — старый упырюга. Который или в городе недавно, или же тела прячет ловко. Вроде бы… — Чеглок потер пальцем переносицу, — что-то было насчет пропавших крестьян… Гражданин!
Чакли Зайков повернулся к моему начальнику:
— Гражданин? Да, слушаю.
— Почему тело достали?
Труп лежал на небольшой вытоптанной площадке в углу сквера. Неподалеку лежали похожие на здоровенные кротовины кучки земли — следы чаклиных нор.
— Достали тело почему? Так чтобы показать. Колодец глубоко закопан, а нашими ходами вам не пройти.
— Зря. Мы бы уж расстарались, да сверху раскопали. По тому, как тело лежит, да что вместе с ним было сброшено, можно было бы многое узнать…
— Копайте, товарищ агент, — вздохнул чакли, — Там не одно тело лежало.
3
Из колодца достали четырнадцать мертвых тел. Доктор сказал: самый свежий труп — тот, что чакли достали, самый старый, поднятый уже со дна пересохшего колодца — почти полугодовой давности. То есть, убивали их где-то раз в неделю. Все мертвецы — как из-под штампа. Голые, связаны в кули, голова разбита, на шее — упыриный укус.
Чеглок загнал весь отдел в кабинет и, заложив руки за спину, принялся вышагивать туда-сюда. Мы следили за ним глазами.
— Так, — остановился он, — А чего это вы на меня глазеете⁈ Я один должен голову ломать⁇ Балаболкин!
— Я! — подпрыгнул Коля.
— Соображения!
— Ну… упырь, факт.
— Упырь, упырь… Понятно, что не девочка-курсистка. Какой у нас сейчас самый главный вопрос?
— Кто он? — поднял я руку.
— Хороший вопрос. Но не главный. Главное для нас сейчас — понять, по какому принципу он жертв подбирает…
Мне показалось, что Чеглок не столько советуется с нами, сколько рассуждает вслух.
— Жертвы — приезжие. Даже по виду — крестьяне, да и по другим приметам — тоже. Как он их выбирает? По улицам ходит?
— Может, на вокзале встречает? — предположил Хороненко.
— А потом что? Сразу в горло?
— Нет…
— В укромное место заманивает. Как?
— Женщина, — неожиданно сказал Коля. Посмотрел на нас и, оживленно размахивая руками, продолжил развивать тему, — Женщина-упырь. Сил у нее поболе, чем у нормального мужика, подходит к мужичку, подмигивает, мол, пойдем, развлечемся. Уходят куда-нибудь в уголок, а там она его — рраз!
— Что «раз», Коля? — вздохнул Чеглок, — Их всех сначала ударом по затылку глушили. Ты попробуй человека обнять, да по затылку врезать, так чтобы оглоушить. И не кулаком, а чем-то вроде доски. Удар шел плоским предметом, судя по следам.
— Может, это… — потер ладони Хороненко, — Людей поспрошать?
— Поспрошать… Своей головы на плечах уже нет? Думайте, думайте! Кто еще имеет что сказать?
Все задумались, только сам Чеглок мерно ходил из угла в угол. У меня была одна мысль, но, так как пришла она в голову после того, как я вспомнил повесть про Шерлока Холмса «Этюд в багровых тонах», то мысль начала казаться слишком уж книжной и не имеющей отношения к жизни.
— Ну, — остановился возле меня начальник, — Чего молчишь, Степан? По лицу вижу, что-то сказать хочешь?
Эх, была не была…
— Может, упырь — извозчик?
Против моего ожидания, никто не засмеялся. Напротив.
— Точно! — хлопнул себя по коленке Хороненко, — Голова, Степка! Ведь верно — как он мертвых к колодцу тому таскал? Не по улице же. И чужого извозчика нанимать, мол, помоги труп отвезти, тоже не станешь…
Чеглок остановился, призадумавшись:
— Мысль хорошая… Еще какие-нибудь признаки того, что наш упырюга — извозчик, есть?
Я пожал плечами. Тот признак, что был у меня, озвучил Хороненко.
— Есть, — подскочил Коля, — Есть! Увязка тел. Так извозчики багаж пакуют. Грузчики, правда, тоже так делают…
— Грузчики… грузчик по городу куль с телом не понесет, верно… — продолжал размышлять начальник отдела, — А извозчику проще — подъехал, подтащил, скинул, прикопал. Похоже — извозчик… Еще? — требовательно прищелкнул он пальцами.
Глухо кашлянул Цюрупа:
— Овес. Когда мешки с голов снимали, в одном несколько зерен овса лежало.
— Значит, извозчик, — взмахнул руками Хороненко, — Точно, извозчик! На вокзале подъехал, в коляску посадил…
— Крестьянина? — поморщился Чеглок.
— Кре… А, ну да. Крестьянину на извозчике дороговато кататься. Не сядет.
— Сядет-сядет, — Чеглок заухмылялся, судя по всему, у него в голове уже сложилась полная картина, — Зачем крестьянин в Москву приезжает? Ну?
  
— На работу…
— Еще?
— Купить что-нибудь.
— Например?
— Ну…
— Например, коня! — Чеглок хлопнул в ладоши, — Не на вокзале он жертв подбирает. На конной площади! Трется среди людей, выбирает приезжего, который коня купить хочет, договаривается. Если вдруг окажется, что тот не один приехал — упырь ломит цену, чтоб от продажи отказаться. Если же приезжий — один, едут на квартиру, деньги передать, да покупку обмыть. Пока жертва за столом сидит — упырь сзади подходит, по затылку глушит, связывает и кровь выпивает. Потом тело связывает, рогожей какой накрывает — и к колодцу. Скорее всего, уже ночью. Ночью у упырей и сил побольше и случайных глаз вокруг поменьше. Итак, рабочая версия у нас есть. Проверяем извозчиков.