Охота на Князя Тьмы
Сплошные любовные сопли. Сердечки на полях. Оды глазам, волосам, губам мужчины, из которых, если собрать воедино, вырисовывался вполне себе определённый портрет графа Бабишева.
«Я отобедала. Я вышла на прогулку. Я сходила в туалет».
Последнего в дневнике не было, но я вполне могла додумать. Сонина жизнь протекала монотонно, радуя разве что меняющимися нарядами и картинами окружающей природы.
Я уже хотела закрыть тетрадь, но глаз зацепился за нехарактерный взрыв эмоций на последней странице. Так-так-так… это уже интересно!
«Она снова докучала мне своим обществом на вечере у Корниловых. Грозилась написать в газеты, предать огласке… Успокоилась бы уже! Видит бог, маменьку с папенькой этим не вернешь».
Что там за дама, интересно? И чем она грозила Соне? При чем тут ее погибшие родители? Может Инесса Ивановна в курсе? Спрошу, как предоставится шанс.
Пока я ломала голову, в желудке начало урчать, напоминая о пропущенных обеде и ужине. Спрятав тетрадь обратно под матрас, я поднялась, взяла лампу и направилась на поиски ночного перекуса.
В доме царила тишина. Лишь под ногами скрипели половицы. Я минула гостиную, где проходил сегодняшний завтрак. Нырнула в комнатку, откуда с подносом появлялась Глаша. И оказалась на кухне.
Металлическая печь в углу еще не успела остыть и излучала тепло. Деревянные шкафы были забиты посудой. Холодильника, или чего-то похожего на него, не наблюдалось. Как и остатков ужина. Где они хранят продукты?
Ноздри раздувались, улавливая запах копченостей. Наконец, глаз зацепился за свисающую с потолка палку колбасы. Я схватила лежащий на столе нож, отрезала половину, села на стул и откусила бòльшую часть.
Тут-то меня и поймали.
Внезапно зажегшийся свет заставил меня ненадолго зажмуриться. В проеме застыла одетая в длинную ночную рубашку фигура. Чей голос явно принадлежал моей тетушке.
– Сонечка, да разве ж можно то? – всплеснула она руками и крикнула в коридор. – Глаша!
Девушка будто караулила за углом. Залетела на кухню простоволосая, в такой же длинной и белой рубашке, с накинутой на плечи шалью. Охнула и исчезла, чтобы появиться через минуту, уже с косой и в форменном платье с белым фартуком.
– Блахародная барышня, а крадетеся аки тать в ночи, – покачала она головой. – Меня б кликнули. Я б живо на стол собрала.
– Не хотела беспокоить, – пожала я плечами, наблюдая как из подсобного помещения, откуда на кухню валил белый пар, принялись выносить подносы с едой.
Я попыталась заикнуться о бутерброде с колбасой и сыром, но Глаша была неумолима. Усадила меня за стол, напротив тетушки, и начала расставлять тарелки, с придыханием комментируя каждое лежащее на них блюдо.
– Испробуйте икорки осетровой, барышня. На хлебушек, да пожирнее. Груздочки соленые. Я сметанки не жалела. Судак заливной, да с балычком жаренным. Холодец накладывайте, говяжий. Пальчики оближите. Щас еще борщец принесу. Ах, голова садовая, там же утка томится! Утка с репой!
У меня, кажется, даже слюна по подбородку потекла. Благо никто не заметил. Девушка убежала обратно в подсобку, что служила в доме холодильником, а тетушка с упоением икру по хлебу размазывала.
И откуда у нее, спрашивается, такая осиная талия? Вот бы и мне гены передались. А то я, такими темпами, в колобка за неделю превращусь.
Только я потянулась вилкой к холодцу, как воздух над Инессой Ивановной пошел рябью. А через мгновение уплотнился, превращаясь в призрачный образ порядком надоевшей мне женщины.
Ее лицо выражало тоскливую скуку. Руки были скрещены на выдающейся груди. А в брошенном на меня вскользь взгляде читался немой вопрос: «снова ты?»
Я едва удержалась, чтобы не выругаться. Хлопнула ладошкой по столешнице. Тряхнула головой. Но призрак никуда не делся. А вот в глазах тетушки забрезжило беспокойство.
– Сонечка, что-то ты сбледнула. Все ли хорошо?
– Инесса Ивановна, подскажите, а нет ли у вас поблизости психиатрической клиники?
Охнув, тетушка подпрыгнула на месте и принялась обмахиваться ладонью.
– Для душевнобольных? – с испугом поинтересовалась она.
– Ага.
– Имеется, но далече. На другом конце Китежа. А тебе оно зачем, милая?
– Да так, на консультацию, думаю, сходить. Все же амнезия дело такое… толком не изученное, – протянула я, не сводя взгляд с невидимой для остальных знакомой. – Сниться всякое. Будто привидения по дому гуляют. Вы, случайно, не знаете, как приметы велят с ними ладить?
– Хм, – задумалась старушка, подтягивая к себе блюдо с рыбой. – Простить изволь, но тут я тебе, Сонечка, не помощница.
– А вы, Глаша?
Девушка уперлась кулаками в дородные бока и подняла голову к потолку.
– Домовых, знаю, надобно конфетами задабривать. Для русалок пряжу оставлять на берегу. От болотного царя невинной девой откупаются. А вот об призраках… не ведаю ничего. Но призраки это кто? Суть их – мертвец. Невинно убиенная душа, что на земле мается. Покоя сыскать не может. Али дело у него осталось. Али заботы, кручины какие…
Я задумалась.
Выходит привидение – это неупокоенный дух. Люди его не видят, а вот мне, почему-то так не повезло. Причина, почему она за мной увязалась – ясна. А вот чего же она от меня хочет? Упокоиться?
Так-так-так. Вспоминай, Соня, что там было?
Парк. Обочина. Бревно. А ведь я под него даже не заглянула…
Я подняла голову, поймала на себе взгляд женщины и прошептала одними губами.
– Там, в парке, твое тело?
Выпучив глаза, она усиленно закивала и начала что-то гудеть мне в ответ. Но я уже не слушала. Отодвинула от себя тарелку с холодцом. Промокнула чистые губы салфеткой. И повернулась к тетушке.
– Что-то я наелась. Пойду, вздремну.
Глава 4, Где спящих красавиц не добудиться
– Да прекрати ты гудеть, – шикнула я на призрака, осторожно крадясь к выходу.
Шерстяное платье так и норовило за что-нибудь зацепиться. В заранее надетом полушубке, было нестерпимо жарко. Еще и эта… Руками машет, глазки пучит, подгоняет. Аж в ушах звенит.
Помня, какой острый слух у моих домочадцев, я около двух часов лежала в кровати, ожидая, пока все уснут. Одевалась медленно, стараясь лишний раз половицы на прочность не испытывать. Сапожки несла в руке.
А все равно, стоило выйти в прихожую и начать обуваться, как задела какую-то шкатулку. Та со стуком упала на пол и, чтобы не попасться на месте преступления, я со всех ног бросилась бежать.
Открыв засов, я выскользнула за дверь. Заранее обняла себя руками, спасаясь от холода. Но погода, которая еще днем обещала буран и вьюгу, вдруг к ночи унялась.
Ветра почти не было. Снег перестал падать и теперь, блестящим пухом, лежал на дороге, ветках деревьев и торцах резных ставней. Серый печной дым поднимался из труб близлежащих домов. Полная луна и зажжённые фонари освещали улицу так ярко, что пролетку, с мерзшим внутри извозчиком, я заметила издалека.
Если вначале и были сомнения – все же одинокая девушка, ночью… – то при одном взгляде в полные мольбы глаза кружащего рядом призрака, они развеялись как дым.
– Будьте добры в Перемейский парк, – окликнула я мужчину приказным тоном.
Главное, не показывать, что тебе страшно. И тут манера общения графа Бабишева со своими слугами была ой как кстати.
Сидевший на козлах и кутающийся в одеяло извозчик, первым делом высунул нос. Заметив, кто перед ним – уже всю голову. Глазами захлопал и уставился на меня, как на полоумную.
– Дык-дык, – он сглотнул. – Ночь же, барышня. Закрыт он.
– Плачу полтинник, – кажется, мужчина заинтересовался, но продолжал медлить. – Сейчас. И еще столько же по приезду.
Домчал он меня с ветерком.
Накидочку предоставил. Правда, не меховую, как у графа, а из шерсти. Путь короткий выбрал. Знай себе, держись. Чтобы на очередном лихом повороте не выпасть в сугроб.
Зычным «тпру» остановил коней у закрытых кованых ворот. Помог выбраться и ударил кулаком по висячему замку.