На тропах судьбы (СИ)

Дойдя с этой мыслью до купален, я жестом выгнал несколько девок, которые… ну в общем-то в том числе помогали хирдманам мыться. Правда заодно оказывали услуги иного свойства, как и на прошлом месте «работы». А кое-кто тут женат на вёльве и пока что слишком дорожит своим здоровьем и семейным счастьем. Да и какой бы смысл был сплавлять Иви через учителя десятку на всё согласных шикарных полуэльфиек, чтобы потом пользовать общественных баб-с? Проще уж перетерпеть, аки Адриано Челентано в «Укрощении строптивого», который когда девку хотел дрова рубил, сублимируя. Тем более «дров» у меня этой зимой видимо-невидимо, хоть в каждую руку по топору бери, а третий хватай в зубы… Или даже просто пользуйся ими как бобр. Суровый, нордический бобр.
    
Интерлюдия 2
 
Гринольв выбрался из своей «скромной» землянки, которую его последний ученик ласково называл «катакомбами знаний» и вдохнул морозный воздух полной грудью. Осень уступала свои права в Ассонхейме зиме, золотые листья облетели с деревьев, а под ногами весело скрипел белый снежок. Солнце правда ещё грело, так что он скорее всего растает, но в следующей раз их вероятно засыпит плотно, уже до весны, когда ледяная госпожа отправится на покой, продолжая вечный круг движения сезонов.
Впрочем это дело будущего, а сейчас были гораздо более насущные заботы. Старый вирдман взвесил в руке мифриловую рогатину, что заменяла ему чародейский посох, склонил голову туда-сюда, немного похрустев шеей и начал разминку по сяньской методике. Возраст давал о себе знать и ещё несколько лет назад маг всерьёз обдумывал идею выйти один на один против дракона. Достойный и могучий противник, славная битва и прямая дорога в Вальхаллу казалась куда как более предпочтительной, чем увядание от старости и смерть в своей постели, когда очаг праны затухнет, тем более он уже показывал первые признаки деградации. Больше сотни зим не шутка! Но ситуация несколько изменилась.
Во-первых его ученик стал с невероятной регулярностью выдавать интересные идеи, которые при этом умудрялся доводить если не до ума, то до рабочего состояния точно. Это отличало его от большинства коллег, а главное весьма радовало старого учителя, принося в жизнь приятную, уже почти забытую новизну. Он-то в какой-то момент уж грешным делом начал думать, что его ничем особо не удивить. Во-вторых же на носу была война с эльфами или как минимум большой набег к ним. Ассоны очень не любили, когда кто-то извне пытался вмешиваться в их внутренние дела, а дети лесов определённо сделали именно это, начав водить шашни с касатками, преследуя собственные интересы. Подобное следовало пресекать на корню, хорошенько дав долгоживущим ушастикам по рукам. Это значит Эльфхейм будет гореть, а высокомерные правители лесного народа запомнят, что в свои интриги не стоит вмешивать детей ассов. И соответственно у самого Гринольва будет немало возможностей сойтись в бою с достойными, сильными и опытными противниками, обретя в конце концов славную смерть не только с доблестью, но и с пользой. Одину это должно понравится.
Однако самоубиваться о кого-либо из будущих оппонентов вирдман не собирался и готовился к предстоящим схваткам тщательным образом, дабы не омрачать своё посмертье презренным мухлежом и предстать перед обитателями Асгарда в максимально благоприятном свете. Потому сейчас в очередной раз работал над своим немолодым, но ещё крепким телом, приводя его к наилучшим кондициям, а сяньские упражнения этому весьма способствовали. Частью те, которые он подчерпнул у одного старого знакомца, частью те, информацию о которых добыл Альвгейр через семью Чонов и от своего узкоглазого хирдмана, Сяо Миньсона. Так что выпады сменялись блоками, движения ног рисовали на свежем снеге причудливые линии следов, а воздух свистел, когда его разрезал острый наконечник копья. Гринольву, как и любому воину, нравилось чувство единства со своим оружие, а так же некая особая гармония, которая порождается долгими тренировками, когда каждое движение оточенно, не имеет изъянов, совершается быстро, но при этом вплетено в остальной «танец» плавно, как вода в русло реки, что в будущем должна стать всесокрушающим потоком, сметающим врага.
Закончил упражнения старик только минут через сорок, не перетруждая себя. Это молодые лоси, превозмогая себя растут в силе, ему приходилось быть осторожнее, даром что оных лосей он может за счёт опыта вязать узлами без особого напряжения. Однако из-за всё тех же почтенных лет перед традиционным завтраком на свежем воздухе приходится не забывать пить зелья, приготовленные Ивиной. Отодвигать алхимическими декоктами свой смертный час, обманывая старость, считалось у ассонов не самым благовидным поступком, но это если делаешь их сам или покупаешь за звонкую монету. В случае же, когда платишь железом или тебе их просто приносят по доброте душевной, ситуация была другой. Раз уж нужные зелья волей богов пришли в руки, то глупо выливать их на землю. Это уже сродни неуважению к норнам, плетущем из нитей судеб узор Свангарда.
К тому же что греха таить, ближайшие пару лет обещали быть интересными, их хотелось застать на этом свете. Да и сейчас Ассонхейм не то чтобы бурлил, но явственно побулькивал благодаря его ученику. Шутка ли, схлестнуться с демонами, нарубив их с целый легион, спасти из обречённого города от нечестивых тварей сотни людей и заодно прибрать к рукам солидную кучку золота, оставшуюся бесхозной. Подобные деяния входят в саги! Да собственно о Битве в Даримо уже сложили несколько песен, тем более что по осени о ней многие узнали, когда корабли Альвгейра стояли у Дефертского пролива, а хирдманы не держали язык за зубами. Правда в одной из них ученик получился уж слишком… благостным что ли. Главный демон его соблазнял силой с могуществом, всякие блага обещал, вечную жизнь сулил, а тот ему якобы ответил:
— Веры огонь пылает в груди
Ведь Один со мной
Подлость и ложь вновь сокрушит
Тора удар громовой!
Последнее невольно вызывало у Гринольва улыбку. Полуэльф связал свою судьбу с полуйотуном Локи, но о нём не было ни слова, хотя как раз хитростью молодой ярл и вытянул необходимое время на подготовку к удару Багрового Рассвета, заговаривая демонюге зубы. А не в меру разошедшемуся скальду следует в ближайшее время быть осторожнее, Великий Шутник в подобных случаях любит шутить весьма жестокие шутки. Если саги не врут, Эфин Сладкоречивый, обидевший бога магии хулой в одном из своих выступлений при дворе Великого Конунга в итоге случайно откусил себе язык во время пира и никогда уже больше не смог петь. Хотя осторожность сейчас пожалуй не повредит и Альвгейру.
Густав Клауссон, милостью богов Великий Конунг Ассонхейма, скорее всего не особенно доволен сложившейся сейчас ситуацией. Изначально он изгнал парня за то, что тот не провёл поединок в Круге, как положено, а прикончил противника в чуть ли не подворотне на дуэли в Викре. И вроде бы дело житейское, для полукровки десять лет вдали от дома не срок, общин ассонов в южных портах хватает, а в столице глядишь будет меньше глупых инцидентов с молодыми и горячими идиотами. Собственно и сам Альвгейр к изгнанию относился несколько наплевательски, следую лишь букве, а не духу приговора, приходя на драккаре в Берн и Ландсби, но не ступая на землю Ассонхейма и ограничиваясь досками причала. Но вот беда, поймав за вымя оборзевших касаток, он заинтересовал если не Густава, то одного из его советников, как перспективный подчинённый. Только вот Око Одина, означающее принадлежность к людям Великого Конунга, что занимаются деликатными вопросами, брать не стал, а потому получил за такое непочтительное отношение к предложению серьёзных ассонов лишних десять лет изгнания, но теперь с уточнением, что в воды Ассонхейма соваться тоже нельзя. Оно конечно политически было в целом полезно в плане введения противника в заблуждения, показывая эльфам что Ассонхейм не так уж и един, а значит в самом ближайшем будущем неприятностей от него ждать не стоит. Только вот ситуация с демонами несколько изменила условия этой нехитрой игры.