Свет из прошлого

– Мам, ты чего? Устала? Передохнем?
– Ой, доча, задумалась я. Да нет, все нормально, некогда отдыхать. – И Марина зашагала вперед с баулом постельного белья.
Доехали до дачи, когда было уже темно.
– Ну вы и забрались в дебри! – засмеялся водитель грузовика, всматриваясь вперед и осторожно пробираясь по узким улицам садоводства.
Марина из вежливости хихикнула. Когда подъехали к участку, то увидели, что на улице и в домике горит свет. Оказывается, Эрнест Петрович решил встретить новых жильцов своей дачи, чтобы помочь им в каких-то моментах, ведь они еще ничего здесь не знали, а также чтобы мама с дочкой не чувствовали себя одиноко в первые моменты пребывания на новом месте. Разгружать он тоже помогал, несмотря на свой почтенный возраст. И водитель снова не остался в стороне, тем более что он был весьма заинтересован уже поскорее закончить с этим заказом.
  
Когда вещи оказались в домике, Марина и Оля буквально валились с ног. Мама постелила любимой дочери в спальне, на кровати, которую окружали коробки и баулы, а сама осталась еще посидеть на кухне с Эрнестом Петровичем за чаем. Оля тут же уснула, даже не переодевшись.
Кухня была маленькая, но уютная, в ней располагалась побеленная дровяная печь. Также в доме имелись и современные обогреватели, поэтому устроить тепло можно было таким способом, каким удобно или каким больше хочется. Марина мечтательно представляла, как в этой белой печи потрескивают дрова, создавая просто волшебную атмосферу!
– Дрова есть, они в сарае, – будто прочитал ее мысли хозяин дачи.
– Да? Ой, как здорово!
– Вообще здесь хорошо, совсем рядом лес, недалеко речка. Вдохновляющее место…
– Фантастика! А вы здесь редко появляетесь, да?
– Не бойся, Марина, докучать не буду, живите спокойно, – засмеялся Эрнест Петрович.
– Ой, нет! Я не в том смысле! – подхватила смех Марина. – Я не так спросила, просто хотела поинтересоваться, почему вы здесь редко бываете?
– Помнишь, я упоминал, что у меня дом здесь, в этом же садоводстве? Так вот, я когда-то сначала купил этот небольшой участок, всего на пять соток, а домик уже тут стоял. Пожил какое-то время, доделал здесь все, благоустроил. Потом на ноги крепче встал, купил недалеко участок побольше, уже на десять соток. И начал строить дом там, а жить здесь. Удобно, когда рядом-то. Затем туда и перебрался окончательно, а этот хотел продать, да не стал. Прикипел к нему душой. Много чего в нем делывал-переделывал, утеплял, улучшал. Не смог его просто чужим людям отдать, ну не смог. – Эрнест Петрович задумался, вспоминая, как он здесь тоже оказался в первый раз.
– Вы жили совсем один в этом доме?
– Да. Я и сейчас живу один. Ты же догадалась наверняка: нет у меня семьи. Раньше, в молодости, я был женат и семью свою обеспечить всегда старался. Вообще, я человек предприимчивый. Как называли тогда – коммерсант. И вот с этой своей жилкой работал я на заводе и быстро достиг руководящей должности. Все делал с умом, добивался честным путем. И однажды, когда я уже совсем стал с этими своими достижениями мешать, потому как могли меня уже и выше заметить, и некоторые чины могли свое место из-за меня потерять, меня-то и подставили, лишили всего. Так мне крылья оборвали, что со своей высоты я очень больно и громко упал. Лишили всего. Но это еще не самое страшное. Моя жена мне не поверила, подумала, что я нечестными путями пришел ко всему. Ну, и в итоге развелась со мной. На нее гонения тоже распространились. И ее осуждали: жена все-таки. И ее с работы уволили, когда я под следствие попал. Мечтал я о полноценной семье, о детях, но так и остался один. Замены не нашел. Да и как-то разочаровался, если честно. Не мог никому довериться, ушел с головой в другую деятельность, в создание себя с нуля заново, и все было как-то некогда. Ты знаешь, наверное, я все делал для того, чтобы мне как раз было некогда.
А чтобы чувствовать свою нужность, я стал жертвовать в местный детский дом. То игрушки привезу, то няню оплачу, если какой-нибудь малыш в больницу попадает, то еще что-то. Так, по мелочи, но все же… Я знаю, что такое одиночество. А я – взрослый мужик, самостоятельный, обеспеченный, и то мне тяжело одному, а там – дети… Даже страшно представить, что у них-то на душе.
Марина слушала очень внимательно. Раньше она ни разу не задумывалась о том, как и чем живет ее шеф. Успешный модный дядечка, интеллигентный владелец антикварного магазина. Не очень-то много она о нем знала. Сама же она иногда рассказывала некоторые моменты своей жизни, например, про успехи дочери или, наоборот, про ссоры с ней, об Олеге, о различных ситуациях с ним. Но Эрнест Петрович только выслушивал, поддерживал и давал советы, но про себя никогда не рассказывал. А оказывается, у этого человека тоже непростая история. Марина поймала себя на мысли, что в основном-то она только о себе и думает, а ведь вокруг столько людей! И у каждого, абсолютно у каждого из них есть собственная история жизни: у одних – полная переживаний, у вторых – лишений, у третьих – обид и сердечных ран. Поэтому, вероятно, люди и могут вести себя друг с другом так грубо… потому что каждый сосредоточен, а то и зациклен на себе самом. Марина поняла, что она не исключение, и как-то стало ей невероятно стыдно. Она опустила глаза: на полу красовался симпатичный коврик.
– Ручная работа, – отметил шеф, заметив, как Марина его рассматривает.
– Ого! Красота!
– Да, мама моя еще в молодости ткала такие, ткачихой была. Ткани там разные, коврики.
– Вот это да! Это же семейная реликвия!
– Мне приятно, что ковер при деле, а не пылится в сундуке. Сильно-то по нему никто и не топтался, особенно в последнее время. Но мне хочется, чтобы коврик этот радовал теперь вас с Олей.
– Эрнест Петрович, спасибо вам большое за вашу заботу, за вашу щедрость и доброе сердце! Не понимаю, как ваша жена могла от вас отвернуться! Вы же золотой человек просто!
– Ее смогли убедить в обратном, – устало вздохнул Эрнест Петрович. – Ладно, Марина, поеду до дома, благо он рядом. Адрес давай напишу тебе. Мало ли, помощь понадобится.
– Спасибо! Не перестану вас благодарить!
– Да что ты, Мариночка! Хорошие люди должны держаться вместе и помогать друг другу, на этом весь мир держится, поверь мне!
– Вы совершенно правы! Ой, Эрнест Петрович, а сориентируйте меня, пожалуйста, сколько мы можем здесь прожить? Сейчас найти квартиру на аренду – дело непростое, но я буду стараться побыстрее.
– Не ищи, Марина, зачем? Живите сколько нужно, хоть всегда! Не беспокойся, меня вы не стесните, у меня свой дом есть.
– А этот вы могли бы сдавать.
– Нет, этот домик не для чужих. Слишком трепетно я к нему стал относиться. А тебя я знаю уже несколько лет, поэтому могу тебе доверить его. Мне даже спокойнее будет, если за ним будут приглядывать приличные, хорошие люди.
– Вы знаете, Эрнест Петрович, я ведь без отца росла. Ситуация, обратная вашей. Я никогда его не знала, и его присутствия мне всегда не хватало, и сейчас не хватает. А вы так заботитесь обо мне, по-отечески, что мне даже неудобно.
– Брось, Марина, разве может быть от этого неудобно? Все в порядке, не переживай. Это, наверное, отцовский инстинкт у меня нереализованный – заботиться о ком-то. Тем более раз такая история, живите здесь и не думайте о съеме квартиры. Домик пригоден для круглогодичного проживания. С соседями я тебя познакомлю, они хорошие.
Марина проводила шефа и улеглась на диванчике в гостиной. А вокруг коробки и тюки, коробки и тюки. Она думала, что уснет моментально, как Оля, но не смогла. Голову наполнили самые разные воспоминания из прошлого. Перед ней, как картинки, всплывали некоторые моменты: как мама работала на двух работах, поэтому выходные они проводили только вместе; как Марина ходила в музыкальную школу, а в подростковом возрасте стала пропускать занятия, как мама из-за этого переживала и пыталась вразумить; как Марине было не до маминых расстройств и проблем, у нее тогда уже были и свои; как приходила тетя Лида со Стасом; как они с ним иногда оставались вдвоем, играя в шахматы или бегая по двору с палками и радостными криками; как палки были то конями, то мечами, то злодеями, то змеями; как Стас начал приносить цветы, а иногда шоколадки и другие вкусности… И Марина поняла, что ей нужно было внимательнее и более чутко относиться и к маме, и к Стасу, потому что это были единственные близкие люди. И только их по-настоящему волновала жизнь Марины и ее благополучие. А она этого не ценила и в юности совсем перестала прислушиваться к маме, уехала, не внимая предостережениям. Оставила маму, грубо отвергла Стаса. А потом, натерпевшись бед в чужом городе и с чужим человеком, вернулась обратно к маме. И уже с ребенком на руках. Любящее мамино сердце приняло дочь и внучку. Она помогала теперь им обеим, как могла.