Ты (не) выйдешь за меня (СИ)

Кругом все такое красивое. Я себе все не так представляла.
Когда мы семьей отдыхали на море, то останавливались в частном секторе, где душ принимали за цветной клеенкой во дворе, а на двухконфорочной печке в тесной кухне пять, Карл пять! домохозяек по очереди готовили ужин. И до моря нужно было топать двадцать минут.
Наш папа уважал спартанские условия жизни и экономию семейного бюджета.
  
Стеклянные двери разъезжаются перед нами, и я не успеваю остановиться, упираюсь в Мишу.
— Миш, ты чего? — почти падаю, но он меня подхватывает.
Так приятно в его крепких руках! Уютно.
— Привидение увидел. В хорошем смысле слова.
— Какое привидение? — ворчу на него. — Ты о чем, здесь живут привидения? — Озираюсь по сторонам.
— Я пошутил, — обнимает и целует в висок. — Потом расскажу.
Подходим к ресепшен. Кладем документы для регистрации. За стойкой улыбчивый администратор смотрит наши паспорта.
Очень стильный молодой человек. Классная стрижка с шапочкой волос на макушке, ухоженные руки, но вот с винирами перестарался, слишком белые. Смотрятся как обычные зубы на чернокожем, даже синевой какой-то отливают. Очень неестественно.
Он внимательно проверяет сначала Мишин паспорт.
Поднимает голову и спрашивает:
— Краснов Михаил Павлович?
Миша молча кивает. Чувствую его напряжение. Не пойму, в чем причина? Он что, думает, что нас не поселят в один номер? Так мне Никита давно поделилась, что сейчас не Советский Союз, когда в одном номере могли останавливаться только супруги.
— Вам забронировано? — спрашивает администратор и после Мишиного кивка начинает вносить данные в компьютер.
Мой паспорт подвергается тому же действу.
— Белова Людмила Петровна? — Киваю и залипаю на его глазах.
Такая глубокая синева, глаз не оторвать. Такого цвета не бывает. Знаю. Это линзы.
У Никиты таких целая коллекция. Каких оттенков только нет. От черных, превращающих глаза в черные бездонные ямы, как у демоницы, до серых с узким вертикальным зрачком, как у оборотня. На работу она носит обычные, иногда играется оттенками, а вот в ночных клубах отрывается на всю катушку.
Мои данные заносятся в компьютер, и мы топаем к лифту. Жить мы будем на третьем этаже. Уже хорошо. Боюсь высоты.
Мальчишка впереди с вещами, мы топаем следом. Миша по-прежнему какой-то напряженный.
Все! Выдохни, милый! Полиция нравов пропустила наш союз.
Вселяемся.
В номере по-современному круто. Хоть и нет сил рассматривать, но замечаю панорамное окно во всю стену с дверью на балкон, огромную плазму на стене. Белые халаты и полотенца, такой же кафель и душевая кабинка в ванной сверкают чистотой.
На автопилоте мою руки, возвращаюсь в комнату, раздеваюсь и падаю на низкую кровать.
Как хорошо!
— Миш, матрац такой удобный! Прямо на облаке плывешь, — засыпая, шепчу, привалившемуся рядышком любимому.
— Угу, — бурчит он довольно, по-собственнически меня обхватывая и придвигая ближе к своему горячему телу.
Вот я и уплываю в мир снов.
А сон мне снится не очень хороший. Я такой сон не люблю. Во сне я гольфы черные примеряю. А это не к добру. К смерти чьей-то. Только к чьей?
  
Глава 62
 
Спасибо Мише. Он будит меня и вытаскивает из этого сна.
— Люся, проснись, — слышу его, словно из тумана, и иду на голос. — Ты чего, плачешь? Так громко всхлипывала, что меня разбудила.
Я и сама слышу свои приглушенные рыдания.
Глаза печет, нос заложен, в глотке булькает. В груди сердце тарахтит, словно сломанный мотор.
Больно-то как. Еще ничего не случилось, а уже больно. Только от мыслей, что что-то может случиться.
Мишины теплые пальцы касаются моих мокрых щек и убирают влагу. Молча машу головой. Я не помню, что мне снилось еще, я помню только черные гольфы на моих ногах, противно облепивших икры и сжавших до боли. Судорогу ощущаю в мышцах до сих пор.
— Приснилось что-то? Плохое? — прижимает к груди, словно грудного ребенка и начинает укачивать.
Обхватываю его подмышками. Кладу голову на грудь.
— Подожди, — убираю его руки и отодвигаюсь, поворачиваюсь спиной к окну и, как когда-то учила бабушка бормочу: — Куда ночь, туда и сон, куда ночь, туда и сон, куда ночь, туда и сон, — повторяю трижды и плюю столько же через левое плечо в сторону уже светлого окна.
Вижу встревоженную улыбку на Мишином лице и призывно распростертые объятия, возвращаюсь в его теплые руки.
— Все? — обнимает он меня крепче и снова прижимает к груди. — Отвела беду?
— Не знаю, — говорю, а сама липну к нему. Мне сейчас так нужны его тепло и ласка. И снова хочется плакать в его уютную жилетку.
— Что хоть приснилось-то? Расскажешь?
— Нет, — машу головой, — нельзя, а то, не дай Бог, сбудется.
— Глупости и предрассудки, — фыркает он ласково и целует меня в глаза, в нос. Берет в ладони лицо и целует губы. Его нежность и любовь успокаивают меня, и я на время забываю все.
Я не замечаю, как остаюсь без белья, Миша тоже без трусов. Его возбуждение передается и мне. Трусь об него, словно мартовская кошка, мурчу и всхлипываю от счастья.
— Маленькая моя, — Мишино нежное бормотание во время наших занятий любовью наполняет сердце ответной нежностью. Глажу его мощные руки и грудь, игриво щипаю за соски. Веду вниз, по темной дорожке ладонью и случайно касаюсь его бархатистой мужественности. Чувствую, как он дрожит под моей ладонью, а Миша глубоко вздыхает и смотрит мне в глаза.
— Готова?
Секс в новом месте и звучит по-новому. Мы вместе совсем недавно, но Миша сумел разбудить во мне женщину, и я уже не боюсь касаться его в любых местах. Мне не стыдно.
Как говорит Миша: «Что естественно, то не безобразно».
А когда в спальне остаются двое, то это их личное дело, что им творить или вытворять.
Я сама сажусь на Мишин живот мокрой промежностью, согнув в коленях ноги. Обхватываю рукой за шею, придерживаю, чтобы ему было удобно целовать мою грудь. Он всасывает поочередно мои острые пики.
Наслаждение волной расплывается по всему моему телу, встречаясь с мурашками. Они вместе собираются в излучине, добавляя жара туда, где мы с Мишей уже соединились. Миша смотрит туда и задерживает на мгновение дыхание.
— Что ты со мной делаешь, Люсь? — то ли вопрошает, то ли утверждает.
Осторожно поправляет меня, касаясь за попу.
— Подвинься, лапа, чуток, — говорит с придыханием и приподнимает.
Не помню, когда он успел надеть презерватив. Виртуоз. Обычно, обещает успеть выскочить.
Я чувствую, как в меня входит его твердость, и насаживаюсь целиком. Миша прикрывает от наслаждения глаза, а я, наоборот, вытаращилась и смотрю на него. Повержен. И порабощен. Как и я.
— Люсь, как хорошо, наездница моя, — на полустоне шелестит Миша. — Ну что, поскакали?
Киваю, молча открывая и закрывая рот от неожиданности, словно рыба.
И мы скачем. Я подскакиваю сверху, Миша старается, смешно пыхтит, снизу.
Ах, как же хорошо!
Эти минуты нашего единения с каждым разом для меня становятся все желаннее и желаннее. Я впервые наездница, раньше Миша шалил сам, выбирая разные позы. Сегодня позу выбрала я, и для меня это шаг.
— Миш, ты куда смотришь? Поворачиваю голову и замираю.
В отражении зеркальной двери на шкафу два обнаженных тела сплелись и занимаются любовью. Кожа блестит от пота, движения завораживают, глаза полыхают жаром похоти.
Картинка, не оторваться.
Это мы с Мишей? Серьезно?
Как красиво!
Не идет ни в какое сравнение с порнушками, что мы когда-то смотрели с девчонками.
Двигаюсь навстречу Мишиным толчкам, любуясь на наше отражение.
  
Извращенцы! Какие же мы извращенцы!
Наконец отрываюсь от завораживающей картинки, нахожу Мишин шалый взгляд и не удерживаюсь, рухаю со всей силы в негу оргазма.
— Ми-и-иш, — стону, чувствуя легкие судороги, метнувшиеся от промежности по телу вверх, в голову, и вниз, в пальчики ног. Падаю на грудь любимого и смеюсь.