Барин из провинции (СИ)

МОСКОВСКІЯ ВѢДОМОСТИ
Издаваемыя при Императорскомъ Московскомъ Университетѣ
Среда, 2 Іюля 1826 года. № 53
Цена за одинъ номеръ: 5 копеекъ серебромъ.
Подписка на полугодіе: 3 рубля.
Недорого ведь, надо будет выписать! А новостей тут много… Пропускаю мусорные, вроде:
Изволили прибыти въ Москву изъ С.-Петербурга: господинъ полковникъ Лаптевъ со всемъ семействомъ своимъ, для улаженія частныхъ дѣлъ и пребыванія на лѣтнемъ отдыхѣ…
  
Объявляется повелѣніемъ ВЫСОЧАЙШИМЪ: ввести новый порядокъ и установленіе въ училищахъ кавалеріи, съ соблюденіемъ надлежащей строевой и образовательной части, дабы впредь благопристойнѣе происходило обученіе юнцовъ воинскаго звания…
Полкъ Кавалергардскій, по разряженію штаба, откомандированъ въ Звѣнигородъ на время лѣтнихъ лагерныхъ сборовъ, съ означеніемъ всѣхъ должныхъ припасовъ и рациона…
Официальные новости тоже мне ничего не говорят.
ВЫСОЧАЙШІЙ УКАЗЪ:
По соизволенію Его Императорскаго Величества, объявляется, что 16-го числа сего місяца, в преддверіи праздника Казанской иконы Божіей Матери, состоится торжественное молебствіе во всехъ полковыхъ церквахъ столицъ.
РАСПОРЯЖЕНІЕ:
Всемъ чиновнымъ и военнымъ лицамъ воспрещается появляться въ публичныхъ мѣстахъ безъ мундира или установленной формы. Нарушающіе подлежатъ взысканію.
А вот это уже интересно!
АФИША МОСКОВСКИХЪ ТЕАТРОВЪ:
Театръ на Арбатѣ. Среда, 5 Іюля. Начало въ 7 часовъ вечера.
— Комедія въ одномъ дѣйствіи: «Лукавое сълученіе».
— Балетъ: «Пасторальныя сцены изъ жизни провінціи».
Билеты продаются съ 10 часовъ утра въ кассѣ театра. Цена мѣста: отъ 25 коп. до 1 ₽ серебромъ.
Трясу башкой, чтобы все «яти» и твёрдые знаки оттуда вылетели и мозг, наконец, начинает нормально воспринимать печатную информацию. Дальше пошли объявления.
ПРОДАЕТСЯ:
Дом каменный двухэтажный с садом и службами в Белой слободе. Цена — 18 тысяч руб. ассигнациями. Обращаться к титулярному советнику Грачёву.
БЛАГОДАРНОСТЬ:
Сим выражается искреннее признание поручику Маркину, за честное возвращение утерянной шкатулки с бумагами. Г-жа К. Е. Вельская.
НАЙДЕН:
Щенок английской породы (спаниель), чернаго цвета, с серебряным ошейником. Ждет владельца в трактире на Мясницкой, № 47.
Были в газете и стихи. Как по мне, неважнецкие. Автор предпочёл остаться инкогнито и, скорее всего, за публикацию заплатил.
А я, тем не менее, зачитался. Мои спутники уже откушали и сидят, поглядывают в мою сторону с лёгким укором. Видно — ждут, когда я, барин, соизволю закончить и поехать смотреть свой дом. Ну а Ольгу обещался доставить к подруге — благо, нам по пути.
— Я вернусь к двум, чтобы освободить нумер. Если вас не застану, напишу записку, — сообщает, выходя из кареты, Ольга.
А неплохо у неё подруга устроилась: особняк в два этажа, да ещё и в самом центре Москвы. Высокая кованая ограда, украшенная причудливыми завитками и вензелями. У входа стоит привратник. Не сторож, а именно привратник — человек, который знает, кого пускать, а кого вежливо разворачивать.
— Мы тоже к двум вернёмся, — говорю. — Буду искать жильё… подешевле.
Мне неловко, что я снимаю с довольствия Ольгу, но она к этому относится с пониманием. Как, впрочем, и Владимир — тот вообще принимает всё с солдатским равнодушием. Чего уж говорить про Тимоху: этот скряга с самого начала считал мои траты на гувернантку лишними.
Никольская улица тоже, надо сказать, имеет свой лоск. Начинается она от Никольской башни Кремля, где расположен Заиконоспасский монастырь — вроде как там какое-то учебное заведение имеется. Название своё улица получила от монастыря Николая Чудотворца, который стоит ближе к Лубянке. Рядом и Московский университет, поэтому на улице много книжных лавок, трактиров. Есть и кофейни.
Проезжая по мощёной улице, читаю вывески — одна другой занятнее: «Книгопродавец Иван Глазунов», «Французская типография», «Чай и кофе в высшем вкусе», «Кружевныя изыски и товары дамскаго удовольствия», «Порядочный обед за полтину» — что бы это ни значило. Дома встречаются и каменные, и деревянные, в основном — двухэтажные, с мезонинами и резными балкончиками. А мой, напомню, — одноэтажный. Пытаюсь понять, где он — этот мифический дом. Номера на домах хоть и есть, но 14-го нигде не вижу. Придётся брать «языка».
— А на что тебе, молодой человек, Никольская четырнадцать? — пробасил неторопливо шествующий по улице громадный дядя с тростью в руках — важная персона судя на морде.
— В гости заехать хочу, — бурчу я, не особенно желая вдаваться в подробности перед первым встречным.
— В гости? Тьфу ты… к этим христопродавцам, что ли? Вон он, сзади тебя. Проехал ты его, — дядя со мной разговаривать больше не желает.
Да точно — домик имеется. Правда, почему-то в два этажа. Хотя… если приглядеться — второй этаж деревянный, и явно надстроен не так давно. Сам участок, надо сказать, не так уж и мал и вполне приличный. Ограда — частокол, невысокий, но добротный, всё аккуратно. А вот ворота — впечатляют. Мощные, широкие, занимают, пожалуй, не меньше половины всего, отведенного под дом номер 14 места. Метров двенадцать, а может, и все пятнадцать в длину. А вот насколько участок уходит вглубь — не скажу, с улицы не видно. Надо заходить, смотреть.
Впрочем, по Никольской дом этот, конечно, не самый большой и не самый богатый. Но не убогий. Такой… крепкий середнячок.
Спешиваюсь и стучусь в ворота.
— Кого там нелёгкая принесла? — старческий женский голос раздался через мгновение после стука, словно меня тут ждали.
  
Глава 8
 
— Не бойся, не гости, — подпустив веселости в голос, кричу я.
— Мама, кто там? — раздаётся ещё один женский голос, помоложе. Кто говорит — не видно: частокол хоть и невысокий, но плотный, и двор скрывает. К тому же у самого забора растут два дерева, ветвями богатые. Не такие, конечно, величественные, как дуб у Толстого, но тоже ничего себе — вполне раскидистые. Кстати, хоть я и помню, о чём книга, украсть идею не получится — ведь сюжет сюжетом, а авторский слог рулит! Тут без вариантов.
— Орёт ктоть… гость, говорит.
А бабка ещё и глухая!
Через пару мгновений в воротах скрипит калитка и показывается сморщенная старушечья голова в платке. В руках у старушки клюка, а на носу… очки.
— Тут барин какой-то… — бурчит она, щурясь на меня поверх очков. — На карете. Карета облезлая… грязная. Барин одет дурно, в мятое. Чего надобно?
Окуляры бабка нацепила не зря: за пару секунд отметила всё — и облупленную карету, и пыль на сапогах, и особенно мой неглаженный сюртук, в котором на почтенного господина я похож был мало.
Отодвигаю старуху и захожу к себе во двор. Бабка крикливая, но легкая и, судя по всему, хоть и мещанка, почтением ко мне, «белой кости», не преисполнена.
— Куда прёшь, окаянный! Поди прочь! Дочь, зови Михаила! — кричит бабка в сторону сеней.
— Тетка Марья, я в погребе, — раздался низкий голос откуда-то позади дома.
«Тетка Марья» — это, наверное, и есть Мария Ивановна Толобуева, подруга Анны Пелетиной.
— Привет тебе, старая, от Анны Пелетиной. Знаешь такую? — весело спрашиваю бабку, на всякий случай поглядывая за спину — вдруг кто с улицы придёт?
  
— Так бы сразу и сказал… Чаво, не померла она ещё? — поправляет слетевшие с носа очки бабки и уже спокойным голосом кричит дочке:
— Дочь, не надо Михаила. Это от моей подружки гонец. С чем тебя прислала Аннушка? Здорова ли? Чего молчишь?
— Две новости: одна, как водится, хорошая, а вторая — плохая. Хорошая — подруга твоя жива, а плохая — дом и участок она мне продала. Купчая у меня на руках. Так что думаю: сразу идти в околоток или дать вам день на выезд?