"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

— Не догадался, а заметил, — поправил я. — Ты очень встревожилась, когда сделала ему перевязку.
Кати очень внимательно, слегка даже переступив за грань приличий, посмотрела на меня. Похоже, оценивала, уж не знаю, по каким критериям.
— Мы еще долго будем здесь скрываться? — спросила она.
— Не знаю, — честно признался я, и, чтобы хоть как-то ее обнадежить, добавил: — Но про три-четыре дня я тебя услышал.
  
— Мне иногда кажется, что из вас с Альбертом старший ты, а не он, — едва заметно улыбнулась девушка.
— Мне тоже, — улыбнулся я.
Кати снова уткнулась в меня внимательным взглядом, но надолго ее серьезности не хватило. Сначала она как-то не очень уверенно улыбнулась, потом улыбка приобрела хитренький оттенок, а затем девушка неожиданно рассмеялась. Я тоже решил пару раз хохотнуть, так, чисто из вежливости, чтобы поддержать Катарину, но не удержался, и пару минут мы с ней заливисто и неудержимо смеялись хорошо слаженным дуэтом. Если честно, не смеялись даже а натурально ржали как лошади. И с чего бы это вдруг, спрашивается?
— Что тут у вас такого смешного? — Альберт, похоже, как раз на наш смех и вышел из дома.
— О, это наш с Алексом секрет! — Кати постреляла глазками то в меня, то в кузена.
— Даже так? У вас уже секреты от меня? — Альберт театрально вздохнул. — Ах, Кати, на что ты меня обрекаешь? Мне же со всеми соседями драться на дуэлях придется, если они узнают, что я позволил Алексу увезти из наших краев такую невесту!
— Тогда не страшно, — отмахнулась Катарина. — После этих дуэлей у нас в округе и женихов не останется!
Альберт горделиво подбоченился. Ну прям герой-победитель! Да, вот так женщины нас и читают, как открытую книгу — мне-то раньше и в голову не приходило, что я ощущаю себя старше Шлиппенбаха, а тут Кати сказала, и все, не поспоришь. Потому что так оно и есть.
Кстати, а что я все «Кати» да «Кати»? Или я тут совсем онемечился? Если уж Анна Грау у меня Анькой Седовой стала, то баронесса фон Майхоффен будет Катей. Пока для себя буду ее так звать, появится повод — назову и лично.
Катя в своих прогнозах не ошиблась — уже назавтра доктору Груберу стало заметно хуже. У него весь день поднималась температура и уже к ночи Катя клала ему на лоб тряпку, смоченную водой с уксусом, чтобы унять жар. Помогало, но не так чтобы уж очень сильно — приходилось периодически повторять. Со следующего утра Груберу вроде бы полегчало, но к вечеру снова стало хуже, он периодически проваливался в забытье, тяжело дышал и почти не говорил. Рана его на вид сильно хуже не стала, должно быть, очаг воспаления был где-то глубже. Даже мне было понятно, что тут уже и артефактами не обойтись — по-настоящему помочь доктору Груберу мог сейчас только хирург.
Вечером Хефер принес очередные новости от ротмистра Бека. Вроде бы поиски в Байервальде прекратились, но ротмистр предостерег нас от излишнего оптимизма — нас могли ждать на дороге, шедшей вдоль Дуная, а именно с нее можно было повернуть на Ландсхут, и избежать этой дороги мы никак не могли бы. Но что именно затеял фон Прюлль, ротмистр толком не знал.
Как бы там ни было, Грубера надо было везти к врачу, так что выбора тут не просматривалось, и с рассветом мы начали эвакуацию. Сначала мы с Герхардом и Альбертом кое-как вытащили повозку, потом Герхард привел лошадей и запряг их, с большим трудом мы дотащили доктора Грубера и погрузили его в повозку, сами же сначала шли за ней пешком, и забрались на сидячие места лишь когда Герхард выехал не более-менее проезжую тропу.
Я предложил добираться до Ландсхута окольными дорогами, но Альберт с Катей меня отговорили. Резон в их словах имелся, потому что для этого надо было сначала довольно сильно проехать по большой дороге в сторону Пассау, и мы запросто могли нарваться на людей фон Прюлля. Так что, доехав до Хенгерсберга, мы повернули направо к уже знакомому нам мосту через Дунай у Деггендорфа.
Вот перед самым Деггендорфом нас и перехватили. Видимо, понадеявшись на численное превосходство, а было их уж никак не меньше десятка, и все конные, перегораживать нам дорогу приспешники фон Прюлля не стали. Ну, мы и проскочили… Со стрельбой. Вот уж не берусь сказать, стреляли бы мы в них, будь они в полицейской форме, но почему-то мундиров на них не было, и троих мы завалили сразу, да потом еще одного, слишком рьяно пустившегося в погоню и оказавшегося угрожающе близко к нам. Однако же потеря почти трети личного состава противников не охладила, и оставшиеся пустились нам вслед.
— Катя! На пол! — крикнул я, и, не встретив понимания приказа, грубо спихнул возмущенно ойкнувшую девчонку вниз. Туда же пришлось столкнуть и доктора Грубера, до кучи и Герхард забрался к ним, чтобы не торчать привлекательной мишенью, так что на полу нашей повозки образовалась та еще куча мала. Ничего, в тесноте, да не в обиде, целее будут.
Преследователи, впрочем, не стреляли — видимо, у них был приказ взять нас живыми. Что ж, ребята, ничего личного, но пользоваться вашим гостеприимством — извините, у нас другие планы. Еще одного удалось ссадить с седла, но остальные свой пыл не умерили. Главное — не давать им нас обогнать, потому что тогда они смогут стрелять в лошадей, и с гарантией нас остановят…
— Я их задержу! — прихватив карабин и сумку с барабанами, Альберт спрыгнул на дорогу, ловко перекатился на обочину, спрятался в кювете и оттуда открыл частую пальбу по преследователям. Да чтоб его куда не надо! Охренел, идиот! Герой, штаны с дырой! Пропадет ведь к свиньям собачьим!!!
Отчаянно ругаясь, я и сам покинул повозку. Пропадет же, балбес, это Катька им живой нужна, а его просто пристрелят на хрен! А Альберт, хоть и придурок, но мой друг!
Вдвоем дело у нас пошло веселее — число преследователей удалось сократить до троих, и те, вместо того чтобы гнаться за нашей колесницей, спешились и перестреливались с нами из кювета с противоположной стороны дороги. А ведь и отобьемся!
Да хрена лысого! Отбились одни такие…На дороге показалась еще одна группа всадников. Сколько их было, я сосчитать не успел — моментально оценив обстановку, они спешились и принялись обходить нас с двух сторон. Вдохновленные приходом подкрепления, наши, если можно так выразиться, старые противники бодренько поползли по кювету, стремясь отрезать нам путь отхода. Двое, осторожно высунувшись, пальнули по разу в нашу сторону, а третий под таким прикрытием рванул через дорогу.
Выстрел — и резвый малый с воплем рухнул на укатанный грунт. Что?! Катька, дурища, она-то куда?! С мушкетоном в руке, револьвером в другой и патронной сумкой на шее она устроилась в нашем кювете и деловито принялась перезаряжать мушкетон. Господи, ну за что?! За что мне такое наказание — попасть в спецдурдом для умственно отсталых героев?!! Ладно, Альберт со своей придурковатой лихостью, ладно, я сам со своей дружбой, но эта-то, эта куда полезла?! Это же ее к тому мозголому в Зальцбург повезут, это ее мы пытались защитить, а она все наши старания вместе с нашим дурацким геройством отправила коту под хвост!!!
Тем временем нас окружили и предложили нам сдаться, обещая сохранить жизнь. Если вы думаете, что такое предложение мы с возмущением и негодованием отвергли, то напрасно. Приняли мы его, приняли сразу и безоговорочно. Потому что пока ты жив, ты можешь хотя бы на что-то надеяться, а то и что-то сделать, а так уж нас-то с Альбертом пристрелили бы к чертям. А героизм… Цена ему после Катькиной выходки упала до отрицательного значения.
Через полчаса к месту боя прибыл врач, принявшийся оказывать помощь раненым, еще минут через пятнадцать появилась арестантская карета, куда нас всех троих и поместили, да еще в обществе полицейского чиновника, вполне вежливо, хотя и суховато, попросившего нас никаких разговоров между собой не вести. Мне, конечно, многое хотелось Альберту и Катьке высказать, но теперь это все равно в пустой след, а им и сказать-то было нечего. Так молча и ехали до самого Пассау.
    
Глава 18
 
Неожиданная помощь
 
Как бы гуманно с пленными или арестантами ни обращались, свободы эти люди в любом случае лишены и мнение их по поводу условий своего содержания мало кому интересно. Вот и наши протесты из-за того, что Катю поместили отдельно от нас с Альбертом, слушать никто не стал. Если я ничего не путал, держали нас в том же самом Нидерхаусе, где до вывоза в Байервальд содержалась Катя. Условия заключения особой тяжестью не отличались, кормили сравнительно неплохо, хотя и однообразно, гулять во двор выводили дважды в день, опять же, отдельно нас, отдельно Катю — ее мы могли видеть только в окно. Окно, разумеется, зарешеченное. Решетка была не как в тюрьме, а представляла собой настоящее произведение искусства, но ее кованые узоры глаз совершенно не радовали — решетка, она решетка и есть.