"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Что ещё мне во всём этом очень уж не нравилось, так это полное непонимание действий Смирнова как коллеги-попаданца. В том, что Иван Фёдорович именно таковым является, у меня никаких сомнений давно не оставалось, но вот поступал он как-то не по-нашему, не так, как оно нормальному попаданцу положено. Вот какого, спрашивается, чёрта понадобилось ему вообще уличать меня в попаданстве, если, что называется, и сам такой⁈ Чего он этим хотел добиться? Устроился-то ведь вполне неплохо — денег много, влияние, пусть и опосредованное, через новости, газеты и книги, тоже имеется, от каких-то совсем уж ненужных проблем прикроют тайные. Да, не повезло со здоровьем, так сказать, принимающей стороны, но это же тем более лишний повод зря не высовываться. Так нет же, полез куда не надо, Тихонова этого, который «Иван Иваныч», приплёл, тайным своей нездоровой инициативой карты спутал… Зачем⁈
  
А ведь есть зачем, на идиота господин Смирнов не похож. И опять-таки, если я тут ничего не понимаю, а я уж точно не понимаю, надо искать то, что поможет мне хоть что-то в этом многослойном и донельзя запутанном деле понять. Потому что я тут лицо самое что ни на есть заинтересованное.
Как это пелось в моей прошлой жизни, если долго мучиться, что-нибудь получится. Вот и у меня то самое «что-нибудь» и получилось. Мне удалось-таки придумать непротиворечивое предположение относительно причины благоволения Смирнова к Родимцеву. Парень же запросто мог оказаться его незаконнорожденным сыном! Это объясняло многое, но всё же я, по здравом размышлении, признал, что посчитать такое предположение непротиворечивым, пожалуй, поторопился. Незаконнорожденные дети могут получить наследство, но только по завещанию, в наследовании по обычаю они никаких прав не имеют, а завещания Смирнов не составил. Да, он и не умер, но тут опять стоило припомнить характерную для Ивана Фёдоровича предусмотрительность и в очередной раз удивиться, почему на сей раз он её не проявил. Или всё-таки проявил, но так хитро, что никто этого так и не видит? Хм-хм-хм… Кажется, я знаю, где это можно частично прояснить, но именно что частично. Ладно, думаем дальше.
Думать дальше оказалось решением не сильно правильным — ничего умного в голову мне не пришло, а потому я позвонил присяжному поверенному Веснянскому и договорился встретиться с ним прямо сейчас, с учётом того небольшого времени, что требовалось мне, чтобы до его конторы добраться.
За чашечкой кофею мы с Владиславом Аристарховичем кратенько побеседовали о застывшем на мёртвой точке деле с привилегией на мою учебную методу. Полтора года назад царь обещал передать вопрос на рассмотрение Высшей судебной палаты, но никаких известий оттуда я так до сих пор не получал. Считать, будто царь своего обещания не исполнил, у меня и в мыслях не было, но дело это и вправду настолько сложное, что скорого его решения я и сам не ждал. Веснянскому я про обещание царя не говорил, особой надежды на успех у меня тут давно уже не было, да и не затем я к нему и пришёл.
— У меня, Владислав Аристархович, несколько неожиданно возник вопрос, к нашим с вами делам не относящийся, — кофе попили, на дежурную тему поговорили, пора было переходить к делу. — Может ли незаконнорожденный сын наследовать своему отцу по обычаю при отсутствии завещания и иных наследников?
— Может, Алексей Филиппович, — без раздумий ответил Веснянский, — ежели представит в контору присяжного поверенного письменное признание его своим сыном, собственноручно подписанное отцом, причём подпись отца должна быть заверена присяжным поверенным, его помощником либо тремя свидетелями…
— … не менее двух из коих должны быть лицами мужского полу, и не менее одного из этих двоих принадлежать к тому же сословию, что и отец, — подхватил я.
— Совершенно верно, Алексей Филиппович, — мои познания удостоились благосклонного кивка.
Я поблагодарил Владислава Аристарховича и потихоньку свернул разговор. Разумеется, мои новые знания никак не подтверждали родства Смирнова и Родимцева, но если Смирнов такое признание написал, вряд ли он заверял его при помощи свидетелей, наверняка сделал это у присяжного поверенного. Так что пусть Мякиш потрясёт контору господина Карцева…
  
Глава 28
 
Челночная дипломатия
 
Запись о заверении признания Иваном Фёдоровичем Смирновым, купцом первой тысячи, своего рождённого вне брака сына, как сообщил нам с Шаболдиным Мякиш, в конторе присяжного поверенного Карцева нашлась. Именно так, без указания, кого именно Смирнов своим сыном признал. А вот самого признания в конторе не оказалось — по словам Карцева, как только его подписание было заверено, Смирнов забрал бумагу с собой. На вопрос о личности признанного Смирновым сына Карцев отвечать отказался, ссылаясь на тайну доверителя, всё еще пребывающего среди живых. Мякиш, конечно, попытался на поверенного нажать, но Карцев не преминул напомнить, что закон в данном случае на его стороне, что открыть личность сына Смирнова он, присяжный поверенный Карцев, может только по решению суда, и Мякишу пришлось поумерить свой пыл. Что же, моя догадка получила пусть и косвенное, но подтверждение — сын у Смирнова всё-таки был, и даже если вдруг это не Родимцев, то никаких иных кандидатур у нас всё равно не имелось.
Ощущение своей правоты душу мою, конечно же, согревало, но, увы и ах, на том мои приятные переживания от хода розыска и заканчивались. Чем дальше, тем больше складывалось у меня впечатление, что тайные в совместном с губными и моей скромной персоной розыске, как это в бывшем моём мире говорилось о недобросовестных спортсменах и артистах, отбывают номер, то есть больше изображают участие в общем деле, нежели его по-настоящему проявляют. Ну в самом же деле, кто им мешал быстро и своевременно разобраться с вопросом о наследнике Смирнова? Нет, разобрались, конечно, но после того лишь, как я высказал свои догадки. А пройди я мимо этого, что, так бы до сих пор и не почесались⁈
С прошлым Родимцева почти то же самое. Шаболдин за один день раскопал там больше, чем тайные, когда проверяли молодого человека при поступлении его в службу к Смирнову. Или не больше, но тогда выходило, что Мякиш о многом умолчал и в разговоре со мною, и в передаче Шаболдину необходимых для розыска сведений. Я даже начал сомневаться в том, что моё предположение о родстве Смирнова со своим доверенным слугой стало для Мякиша откровением…
Допрос Шаболдиным прислуги в доме Смирнова также дал куда как больше, чем смогли выявить до того тайные. И пусть добытые приставом сведения выглядели откровенно обрывочными, но они всё же дали нам направление поисков. Да, записи о выдаче Родимцеву денег для «М.» нашли тайные, но после чего они за изучение записей Смирнова засели? Правильно, как раз после тех допросов, где блистал своим мастерством Борис Григорьевич.
В общем и целом всё перечисленное заставляло предположить, что либо тайные не умеют работать, что представлялось мне совершеннейшим вздором, либо очень и очень многое не договаривают. Нет, в помощи губных они, конечно, заинтересованы, без них отыскать и изловить Родимцева им было бы намного сложнее, но вот стремление Михаила Дорофеевича исключить из розыска всё, что связано с самим Смирновым, или хотя бы не привлекать к этому внимание губных я воспринимал как очевидное. Такой подход Палаты тайных дел грозил превращением нашей совместной деятельности в нечто, что в бывшем моём мире описывал дедушка Крылов в басне о Лебеде, Раке и Щуке.
Ничего хорошего эти мои наблюдения и сделанные из них выводы не предвещали, а потому прежде чем пытаться что-то с этим делать, мне захотелось их проверить, а если точнее, не проверить даже, а получить подтверждение их из другого источника. И потому я воспользовался занятостью тайного исправника очередным копанием в бумагах Смирнова или чем там Мякиш занимался на самом деле, и отправился в Елоховскую губную управу.
  
Старший губной пристав Шаболдин с моим приходом распорядился подать чаю и, извинившись передо мной, какое-то время уделил упорядочению и разгребанию бумаг, коими был завален его стол, в результате чего свободного места на том столе стало намного больше, и нашлось куда водрузить и самовар, и блюдо с баранками, и чашки с блюдцами.