"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
— И снова примите мою искреннюю признательность, Михаил Дорофеевич, — я уже начал опасаться, не скрывается ли за неожиданной искренностью тайного исправника какая-то неведомая мне пакость, но останавливаться было поздно. — Вместе с последним вопросом: почему вы полагаете, что моё имя названо в пропавших записях Смирнова?
— Вот тут, Алексей Филиппович, мне бы промолчать, как сами вы в начале нашей беседы и просили, — намёк на начальство вышел у Мякиша не особо изящным, зато более чем понятным, — но вы же должны понимать причины такого интереса Ивана Фёдоровича к вашей особе.
— Как и то, что в удовлетворении этого своего интереса господин Смирнов вышел за установленные вами границы? — с самым невинным видом спросил я.
Мякиш молча кивнул — медленно и многозначительно. Ну да, нечто подобное я и раньше предполагал, да и сам же тайный исправник мне то же самое в прошлый раз дал понять, а теперь вот подтвердил, пусть и снова без слов. Честно говоря, с чего бы вдруг Мякиш так разоткровенничался, я и близко не представлял, однако же столь небывалая для него открытость явно заслуживала поощрения. Вот я и пересказал, причём весьма обстоятельно, Михаилу Дорофеевичу свои соображения относительно Родимцева — и о том, что записи Смирнова он забрал не просто с дозволения самого Ивана Фёдоровича, но почти наверняка по его прямому распоряжению, и о том, что выгоду от тех записей искать будет Родимцев не за границею, а в Москве, и что выявление истинных причин хозяйского благоволения к Родимцеву даст ключ как к розыску его самого и вынесенных им из хозяйского дома бумаг, так и к выявлению цели и смысла произошедшего.
— Никакого изъяна в ваших, Алексей Филиппович, рассуждениях я не вижу, — на сей раз задумчивость тайного исправника продолжалась довольно долго. — Однако вынужден заметить, что выявить эти причины у нас получится, лишь дождавшись возвращения к господину Смирнову рассудка и речи. Столько ждать, боюсь, мы не сможем.
— Ну почему же лишь так? — Я тоже не терял времени, пока Мякиш раздумывал, и пришла мне в голову интересная мысль. Если тайный исправник клюнет на мою задумку, то и как поднести её начальству своему так, чтобы оно дозволило ему поступить именно таким образом, придумает. — Есть и другой способ…
— Какой же? — оживился Мякиш.
— Не буду гадать на кофейной гуще, — ага, это я, пожалуй, неплохо придумал упомянуть кофейную гущу за распитием кофею, — но кажется мне, что вашему, Михаил Дорофеевич, ведомству сподручнее шпионов и заговорщиков ловить, нежели по делам частных лиц проводить розыск. У вас и людей в городе меньше, и привычки у них работать с такими делами нет, даже осведомители ваши совсем к иной публике принадлежат.
— И с кем это вы, Алексей Филиппович нас сравниваете? — ревниво спросил Мякиш. Конечно же, всё тайный исправник уже понял, и понял правильно, но вот надо ему зачем-то, чтобы это сказал именно я. А я что, я скажу, ничего со мной от того не сделается…
— Как это с кем? — подчёркнуто деланно удивился я. — С губною стражею и губным сыском, разумеется!
— И как вы это себе представляете? — Мякиш недоверчиво ухмыльнулся.
— Есть такой очень толковый сыщик, старший губной пристав Шаболдин Борис Григорьевич, — начал я. — Впрочем, вы, Михаил Дорофеевич, и сами с ним знакомы. И, кстати, в некотором долгу у него. Да, я понимаю, что дом Смирнова не на той земле стоит, где Елоховская губная управа закон охраняет, но кто помешает вашему начальству договориться с Московской городской губной управой, чтобы она именно Шаболдину розыск поручила и соответствующие распоряжения на место дала? Лучше ведь будет, если совсем новых людей в дело посвящать не придётся, не так ли? Я, кстати, тоже с Борисом Григорьевичем совместно действовать привык…
— А Шаболдин ваш с меня «Иван Иваныча» себе затребует, — недовольно буркнул Мякиш.
— И правильно сделает, — подтвердил я. — Потому как в отношении названного вами лица имеются вполне обоснованные подозрения в совершении им убийства. — Подумав немного, я решил пойти на риск и представить тайному исправнику способности Шаболдина в наиболее выигрышном свете: — Внимание его светлости князя Свирского к следованию законам нравственности вызывает, несомненно, должное почтение, однако есть и закон писаный, перед которым господин Тихонов должен ответить в суде.
— Тихонов⁈ — изумился Мякиш. — Откуда вы знаете?
— От Бориса Григорьевича, — только бы всё вышло по-моему, иначе с Шаболдиным мы рассоримся насмерть, только бы вышло! — Розыск Ефросинии Крюковой, простите, теперь уже Тихоновой, служившей в доме моего отца и неведомо куда пропавшей, как раз Шаболдин и вёл.
— А как вообще, Алексей Филиппович, вы себе представляете отдачу под суд такого человека? И заодно отправку его на каторгу? — вкрадчиво осведомился Мякиш.
— А что, начальство ваше не сумеет убедить Судебную палату провести суд над ним в закрытом заседании? — парировал я. — И заодно разъяснить Тихонову, какие неприятности последуют для него, если он в суде позволит себе наговорить лишнего? И почему же обязательно на каторгу? Можно же и к тюремному заключению приговорить, а отбывать его он у вас же и будет. И делать то же самое, что делает сейчас. А молодая жена подождёт, потому как перед Богом клялась мужу в верности. Кстати, за хорошее поведение можно им время от времени и свидания дозволять…
Мякиш поглядел на меня, как будто увидел вдруг на моём месте какую-то неведому зверушку. Впрочем, сам я смотрел на него точно таким же слегка ошалелым взглядом — Тихонов что, ничего им про сталинские «шарашки» [2] не рассказывал⁈
Молчал и думал тайный исправник минут, наверное, пять. Я терпеливо ждал и никаких попыток поторопить его не предпринимал. Пусть дозреет, пусть решение его будет осознанным и продуманным. Хорошо бы ещё, конечно, и правильным, но это уж как получится. Я, по крайней мере, искренне полагал, что сделал для того всё, что мог.
— Обещать вам, Алексей Филиппович, я могу то же самое, что и тогда с Татьяной Луговой, — я даже вздрогнул, когда Мякиш наконец заговорил. — Я доложу ваше предложение начальству и буду просить его это предложение принять. Вы меня убедили. И прошу прощения, но откладывать я не стану, а потому прямо сейчас вас и покину. Благодарю за кофей, он был превосходен.
Ради такого случая я не стал важничать и проводил гостя аж до ворот.
[1] См. роман «Семейные тайны»
[2] Жаргонное название закрытых научно-исследовательских учреждений и конструкторских бюро в системе НКВД СССР во времена правления И. В. Сталина, где осуждённые учёные, конструкторы и инженеры работали по специальности
Глава 26
Искать надо умеючи
Неожиданно свалившимися на него начальственными милостями старший губной пристав Шаболдин был одновременно обрадован и озадачен. Обрадован, потому как Московская городская губная управа поставила его старшим от губного сыска в совместном с Палатой тайных дел розыске Родимцева, выдав приставу на руки соответствующую бумагу, предписывавшую всем чинам губной стражи и губного сыска оказывать ему всяческое содействие, и озадачен, потому как столь высокое доверие следовало только и исключительно оправдывать, никакими же неудачами отнюдь не омрачать.
Засев в кабинете Шаболдина в Елоховской губной управе (менять своё месторасположение Борис Григорьевич не пожелал), мы с Шаболдиным и Мякишем уговорили полувёдерный [1] самовар чаю с изрядным количеством пряников да баранок и в итоге явили миру плоды своей мудрости, приняв в ходе оживлённого обсуждения известных нам событий несколько важных решений. Не стану, впрочем, утверждать, что мир так уж сильно нашей мудростью впечатлился, но самим нам принятые решения представлялись правильными, а главное — вполне осуществимыми.
Итак, поиск Родимцева мы полагали необходимым вести по трём основным направлениям. Во-первых, стоило порыться в прошлом нашего беглеца. Всё-таки он до поступления в службу к Смирнову успел прожить семнадцать лет и прожил их не в пустыне, поэтому вероятность того, что он спрятался у кого-то из старых своих знакомых или родни, представлялась довольно высокой. Во-вторых, человек Родимцев молодой, а значит, наверняка либо сердечную привязанность имел, либо ходил по девкам, так что и к этой стороне его жизни следовало присмотреться повнимательнее — мог же и у зазнобы какой отлёживаться. И, в-третьих, не стоило сбрасывать со счетов и предположение о том, что раз Смирнов Родимцеву благоволил и покровительствовал, то и сам мог для верного слуги заранее отнорок приготовить.