"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

— И какое же? — сухо спросил я.
— В бумагах, что у Ивана Фёдоровича пропали, и ваше имя названо быть может, — в других обстоятельствах я бы, может, и поверил в искренность сожаления, с которым Мякиш это сказал, — и вы, Алексей Филиппович, сами понимаете, в каком ключе. Вряд ли вам понравится, если бумаги эти уйдут… — он призадумался, подбирая нужные слова, — … куда не надо.
  
Я мысленно выругался — всего несколькими словами Мякиш разрушил мои надежды на то, что тайным придётся дорого заплатить мне за помощь. И умеет же сказать! За этим его «куда не надо» столько всего могло прятаться, что перебирать все эти возможности даже не хотелось, ясно же, что ничего хорошего я там не угляжу. Мне даже показалось, что поработать вместе с таким умным человеком будет интересно…
— Что же, Михаил Дорофеевич, жду вас послезавтра, — я встал из-за стола, показывая, что разговор закончен. Принять предложение тайных я уже согласился, но сразу о том говорить, раз уж Мякиш и сам дал мне два дня, не стал. Лицо сохранить тоже, знаете ли, дело нужное, да и стремление Михаила Дорофеевича соблюдать в отношениях со мной приличия, пусть сильно искренним и не выглядело, но мне понравилось.
— Как скажете, ваше сиятельство, — поклонился Мякиш. Молодец какой, ловко извернулся! Даже сиятельством протитуловал, не иначе, почтение своё выказывал.
Уже на следующий день стало, однако, понятно, что начальство Мякиша приготовило для меня не только пряник, послав ко мне столь вежливого и в чём-то даже приятного собеседника, но и кнут. Через четверть часа после завтрака заявился ко мне царевич Леонид, и не успел я предложить ему красного вина, огорошил меня вопросом:
— Алексей, ты что такого натворил? — должно быть, на лице моём проявилось нечто, что заставило царевича тут же и передать мне царскую волю: — Брат велел сказать тебе, чтобы ты гордыню свою унял и тайным в их розыске помог.
— Да ничего особенного, просто напомнил тайным про должок, — усмехнулся я. Надо же, не иначе, сам князь Свирский царю на меня нажаловался! Но, видать, и впрямь у тайных дело не ладится, раз через царя на меня нажать решили…
Понятно, рассказывать Леониду я ничего не стал, ограничившись напоминанием об истории с непонятными артефактами, на том он и успокоился. Не он один, кстати — обещание царя, что в своё время я всё узнаю, я помнил, кое-что узнал уже и сам, спасибо Шаболдину, так что повеление царское принял к исполнению без каких-то сомнений.
Тайного исправника Мякиша я приказал охране пропускать отныне через ворота беспрепятственно, и в назначенный день попасть ко мне вышло у Михаила Дорофеевича проще. Я распорядился подать нам кофе, объявил тайному исправнику своё согласие помочь в прояснении роли Красавиной в деле и попросил его ознакомить меня с делом вообще и сутью подозрений против актрисы в особенности. Мякиш принял моё согласие с положенными словами благодарности и принялся рассказывать. Рассказчиком мой гость оказался неплохим, но вот поведанное им мне не особо понравилось.
Со слов секретаря Смирнова, некоего Тимофея Павлова, имелся у Ивана Фёдоровича особый портфель, старый и потёртый, с медным замочком, в коем всегда лежали синего картона укладка с бумагами и записная книжка в кожаном переплёте, тоже заметно потёртом. С бумагами из того портфеля работал Смирнов часто, время от времени заменяя некоторые листы в укладке на новые, а старые сжигая в стоявшей на столе мраморной пепельнице. Табак Смирнов не курил и пепельницу ту только для сожжения бумаг из укладки использовал, это Павлов утверждал со всей определённостью. Выходя из кабинета, даже ненадолго, Смирнов неизменно запирал портфель на замочек и убирал в несгораемый шкаф, ключ от которого, как и ключик от портфеля, постоянно держал при себе. Что хозяин в тех бумагах и книжке писал, Павлов не знал. Более того, Павлов особо показал, что если ему по какой надобности требовалось в кабинет войти, когда хозяин с теми бумагами работал, Смирнов всегда переворачивал листы исписанной стороной вниз, а книжку закрывал. Когда же с Иваном Фёдоровичем случился удар, только с появлением в доме тайных, за которыми послал дворецкий Юревич, обнаружилось, что несгораемый шкаф в кабинете на ключ не заперт, портфель со всем его содержимым пропал и ключей от несгораемого шкафа и портфеля при Смирнове тоже не нашли. Несколько позже портфель обнаружился в одном из ящиков письменного стола — открытый и пустой, там же нашли и пустую синюю укладку.
— А вам, Михаил Дорофеевич, или из ваших кому-то содержание тех бумаг известно? —спросил я.
— Нет, — ответил Мякиш.
— Да неужели? — я позволил себе усмехнуться. — Может, скажете ещё, что ваших людей среди прислуги не было? Тот же секретарь Павлов, он не из ваших разве?
— Из наших, — с кривоватой усмешкой признал Мякиш. — Только он от нас в доме служил негласно, Иван Фёдорович не знал, что секретарь его наш человек. Потому и велено было Павлову вести себя тихо и не выдавать, что он за хозяином присматривает. Что привратник Тёшин и дворник Перфильев из наших, Смирнов знал.
— А дворецкий Юревич? — удивился я. Надо же, как у них всё запущено…
— Не из наших, — тут усмехнулся и сам тайный исправник, — но к нему мы подход нашли. Однако я, с вашего позволения, продолжу.
— Да-да, конечно, — согласился я.
Явившись в дом, тайные застали там доктора Шиманского, каковой и объявил им об апоплексическом ударе хозяина. Уже ближе к ночи Смирнова осмотрел доктор, присланный Палатой тайных дел, и полностью согласился с мнением коллеги. Шиманский показал, что к его приходу в доме находилась и Ангелина Красавина, но незадолго до появления тайных убыла, сославшись на своё выступление в вечернем спектакле.
— И почему же вы Красавину заподозрили? — ответ я себе представлял, но хотел услышать его от Мякиша.
— Так кроме неё никто дом до нашего прихода не покидал, — ну да, как раз о том же и я подумал.
— А в кабинет кто входил? — вопрос напрашивался сам собою.
— С этим хуже, — лицо Мякиша исказилось крайне недовольным выражением. — Когда Красавина прибежала с криком, что Ивана Фёдоровича удар хватил, в доме суета началась с беготнёй, и Павлов какое-то время на своём месте в приёмной отсутствовал — помогал хозяина на кровать укладывать. Говорит, четверть часа его на месте не было, не более, но сами же понимаете, похитителю и того было довольно.
Ну да, забрать у Смирнова ключи, войти в кабинет, открыть несгораемый шкаф, вынуть и открыть портфель, забрать книжку и бумаги из укладки, впихнуть портфель с укладкой в ящик стола и покинуть кабинет — четверти часа и правда хватит, особенно если не особо при всём этом мешкать.
— Он же, однако, и сказал, что Красавина с ними была, но не всё время, отходила куда-то, — добавил тайный исправник. — Она утверждает, что распоряжалась насчёт вызова доктора, Юревич эти её слова подтвердил, но по времени, сколько всё это заняло, никто и ничего толком сказать не может. Однако же дом покинула до нас только Красавина, — повторил Мякиш главное, что было у тайных против актрисы.
Вообще, насколько я знал Ангелину Павловну, ожидать от неё такого внезапного налёта на кабинет Смирнова не стоило. Будь ей нужны те бумаги, она бы постаралась так устроить, чтобы её новый содержатель сам их ей и отдал бы. Тоже не особо вероятным мне такое представлялось, но лихая кража — это почти наверняка не к Красавиной. Да и вряд ли она даже знала об этих записях. Нет, определённо бумаги украл кто-то другой. Но если никто, как уверяет Мякиш, из дома не выходил… Да, что-то очень уж всё запутано. Хорошо запутано, качественно, от души.
  
А вот с дисциплиной у тайных, прямо скажем, не очень… Не оставь секретарь своё место, похитить бумаги ни у кого бы не вышло. Кстати, а ведь самому-то секретарю сделать это было куда как проще, нежели кому другому. Сомнениями на сей счёт я с Мякишем тут же и поделился, но тайный исправник принялся уверять меня, что кого попало его начальство к Смирнову не приставило бы, а заодно снова напомнил, что дом никто не покидал.