"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Пока Ангелина Павловна старательно и, как она это умеет, весьма убедительно показывала, насколько сильно рада она новой встрече со мною, Иван Фёдорович явственным образом наслаждался произведённым на меня впечатлением. М-да, и ведь было чем наслаждаться… От Шаболдина я уже знал, что актрисе удалось-таки завлечь издателя в любовную сеть, но всё-таки одно дело — слышать, что господин Смирнов ходит к Красавиной за кулисы, и совсем другое — видеть, что они вдвоём принимают гостя в доме Смирнова. Особенно при том, что гость этот я сам и есть.
  
Необязательная, но весьма, должен сказать, занятная беседа, которой мы втроём предавались, всё же стала мне потихоньку надоедать. Не сама по себе, нет, как я уже сказал, собеседниками ни о чём что Иван Фёдорович, что Ангелина Павловна оказались вполне приятными, но я-то шёл сюда не за этим! Но Смирнов, конечно, тот ещё нехороший человек — нет бы, с супругой меня пригласить! Варварушка смогла бы, пожалуй, замкнуть Красавину на себя, а я бы попытался разговорить хозяина дома, используя свои заготовки, а тут теперь сиди один против двоих…
До наступления обеденного времени было ещё далеко, поэтому напитки и лёгкие закуски подали прямо в гостиную. Иван Фёдорович горячительного не пил вообще, ограничиваясь ягодными взварами, Ангелина Павловна маленькими и нечастыми глоточками пила белое вино, не стал налегать на хмельное и я.
Беседа как-то сама собою переключилась на тему изящной словесности, что в доме издателя выглядело вполне естественным, и когда Смирнов крайне увлекательно и с явным знанием дела описал предпочтения русской читающей публики, я решил, что вот и пришло время сделать вброс.
— А скажите, Иван Фёдорович, — как бы между делом вставил я вопрос, — как, на ваш взгляд, восприняла бы публика сочинения, повествующие о разгадке таинственных преступлений и поиске виновных в оных? Будут, по-вашему, такое читать?
Почему я заговорил о детективной литературе? Да потому, что за десять лет успел убедиться — нет её в этом мире, отсутствует напрочь, ни у нас, ни где-то ещё такого никто пока не сочинил и не издал. Вот мне и показалось, что расшевелить издателя таким вопросом очень даже получится, и что потом можно будет вывернуть беседу в любую сторону, как в чисто литературную, так и дать Смирнову понять, что кое-что о его неявных делишках мне известно. Согласен, не самая лучшая затея, но ничего иного я, к сожалению, не придумал.
— А вы, Алексей Филиппович, что же, хотите нечто такое написать? — отвечать вопросом на вопрос у нас хорошим тоном не считается, и в оправдание Ивану Фёдоровичу можно было сказать то лишь, что мой вопрос его явно озадачил, и теперь он с озадаченностью той справился, пусть и не вполне удачно с точки зрения хороших манер.
— Обещать не возьмусь, но, признаться, была такая мысль, — я сразу обозначил себе путь к отступлению. Ну да, раз уж свой поход в гости я представлял как разведку боем, то и принятые у военных термины тут более чем уместны.
— Хм, пожалуй, такое чтение имело бы у публики успех, — с лёгкой задумчивостью начал Смирнов. — Нет, определённо имело бы!
— Важно только не написать о том скучно, — заметила Красавина. — Я же рассказывала тебе, — повернулась она к Смирнову, — как это было со мною?
— Да-да, рассказывала, — хозяин дома не очень-то вежливо оборвал любовницу. То ли сама та история была ему неприятна, то ли присутствие одного из её участников, но неудовольствие его бросалось в глаза.
— Скажите, Алексей Филиппович, — униматься Красавина явно не собиралась и переключилась на меня, — а можно ли сочинить такую пьесу? Чтобы весь розыск как бы за один день прошёл?
— Не вижу к тому никаких непреодолимых препятствий, — ответил я. Читал когда-то в прошлой жизни что-то в этом духе, кажется, у Агаты Кристи.
— Я бы с удовольствием в ней сыграла! — у Красавиной прямо горели глаза. Ну да, кто бы сомневался, не только с удовольствием, но ещё, пожалуй, и с успехом…
— А я вот, Алексей Филиппович, о другом подумал, — похоже, Смирнов собрался перехватить ведение беседы.
— И о чём же, Иван Фёдорович? — заинтересовался я.
— Вы, надеюсь, слышали или читали о сказках для детей господина Александра Волкова? — хм, а вот этого я не ожидал. Кажется, на мою провокацию издатель приготовил достойный ответ…
— У вас же в «Русском слове» читал, — как можно спокойнее ответил я. — Но сёстры мои для сказок слишком уже взрослые, а сын ещё маловат.
— Поверьте, Алексей Филиппович, сказки просто замечательные! — молодец Смирнов, даже Красавиной меня не выдал. — Но они всё-таки для детей, а я вот хотел бы услышать ваше мнение о сказках для взрослых.
— Сказки для взрослых⁈ — удивление мне и разыгрывать не пришлось, уж этакое услышать я точно не ожидал.
— Именно, Алексей Филиппович, именно! — пылко подтвердил издатель. — Вы же наверняка знаете, что подобные сочинения давно издаются во Франции и в Англии. Там есть литераторы, что крайне увлекательно пишут о полётах на Луну, о создании гомункулов, даже о путешествиях во времени!
В нынешней своей жизни я такого, должен признать, не читал, но по жизни прошлой помнил, что задолго ещё до Жюля Верна в Европе что-то похожее на фантастику уже пописывали, и это не говоря про всяческие утопии, коими некоторые умы на Западе забавлялись и намного раньше. Поэтому, а также для поддержания разговора я неопределённо ответил, что да, мол, слышал что-то подобное и даже, кажется, почитывал.
— Но мне представляется, что такое можно писать и у нас, — не унимался Смирнов. — Я совершенно уверен, что наша публика читала бы эти книги с немалым удовольствием.
— А вы бы, Иван Фёдорович, с таковым же удовольствием на этом чтении зарабатывали, — подпустил я издателю шпильку.
— Не без того, Алексей Филиппович, не без того, — с некоторым самодовольством признал Смирнов. — Но, сказать по совести, очень хотелось бы, чтобы пришёл ко мне сочинитель, чьи творения и по полёту воображения, и по красоте изложения превосходили бы английские и французские. И чтобы описывал он невероятные приключения героев именно русских, нашему читателю близких и понятных.
— Не стану спорить, Иван Фёдорович, — слишком углубляться в развитие темы я, по понятным причинам, не стремился, но вошедшего в раж издателя было уже не остановить.
— Нет, Алексей Филиппович, вы только представьте! — вещал Смирнов. — Представьте себе блестяще написанный роман о человеке из будущего, попавшем в наше время!
— Откровенно говоря, Иван Фёдорович, мне не то что роман таковой, мне само этакое событие представить слишком уж сложно, — вымученно усмехнулся я. Да-да, прям так сложно-сложно, сложнее некуда…
— А читать такой роман вы бы стали? — несколько снизив возбуждение, поинтересовался издатель.
— Почитал бы на досуге, — смилостивился я. — Хотя ума не приложу, какой с такого чтения был бы толк, кроме разве что развлечения.
— Не скажите, Алексей Филиппович! — Смирнов снова оживился. — Показать нашу жизнь глазами человека из более развитого, более совершенного времени было бы и занимательно, и поучительно.
— Вы-то, Ангелина Павловна, что на сей счёт полагаете? — переключился я на актрису в попытках сбить Ивана Фёдоровича с осёдланного им конька. Не скажу, что мне так уж не нравился его интерес к этой теме, но чувствовал я себя при её обсуждении как-то не особенно уютно.
— А почему из будущего к нам, а не наоборот? — обратилась она к нам обоим. — Я бы охотнее прочитала о жизни в будущем! Какой там в будущем театр, какие платья носят… — она мечтательно закатила глаза. Хм, если говорить о бывшем моём мире, он всё же по сравнению со здешним за будущее сойти смог бы, то не скажу ничего про театр, а вот тамошние платья, как и вся мода вообще, Ангелину Павловну уж точно бы шокировали. Или, наоборот, привели бы в неописуемый восторг, такого я тоже не исключал.
  
Эти слова Красавиной вызвали оживлённую и вполне дружелюбную дискуссию, в ходе которой Иван Фёдорович сравнительно легко и быстро растолковал нам с Ангелиной Павловной, что убедительно, так, чтобы читатель поверил, описать будущее — дело крайне сложное и для большинства литераторов едва ли посильное, а вот показать нашу жизнь глазами человека, ранее о ней только читавшего, было бы и вправду очень даже увлекательно. Но тут Красавина со всеми положенными извинениями и даже с заметным сожалением сказала, что ей пора собираться в театр, Смирнов со столь же дежурными извинениями сообщил, что намерен Ангелину Павловну проводить, ну и мне не оставалось ничего иного, кроме как вспомнить о важных своих делах, тоже, разумеется, сопроводив это известие сожалением, что приходится прервать столь интересную и приятную беседу, и надеждой на её продолжение в недалёком будущем.