"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Я ещё раз встретился со старшим исправником Горюшиным и получил от него листок бумаги с именем и адресом человека, что перевёл деньги из Москвы в Усть-Невский на имя Ивана Ивановича Иванова. Ни имя, ни адрес ничего мне не говорили, но у меня же есть возможность навести справки, так что Дмитрия Ивановича мне оставалось лишь сердечно поблагодарить. Ещё я купил большую и цветастую персидскую шаль, каковую вручил Наташе Кошкиной в обмен на мелкого хищника, и, тепло попрощавшись с Дикушкиными, отбыл в Москву. В общем, поездка в Усть-Невский мне явно удалась.
  
[1]См. роман «Доброе дело»
[2] См. роман «Царская служба»
[3] Народный обычай — хранить памятные вещи рядом с иконами
[4] Водка крепостью 25 градусов, распространённый в простонародье алкогольный напиток
  
Глава 13
 
Дела домашние и не только
 
— Калмыков Прокофий Данилович, — прочитал вслух Шаболдин на листке, что я ему подал. — Доходный дом Нифонтова, нумер третий по Лубянскому проезду, квартира десятая.
— Именно так, Борис Григорьевич, — подтвердил я. — Мне бы про этого человечка узнать всё, что можно, и хотя бы половину того, чего нельзя.
— Позволите спросить, зачем? — моей шутке пристав, конечно, весело посмеялся, но тут же и вернулся к серьёзному настрою.
— Он дал «Иван Иванычу» деньги на глушитель охранных артефактов, — объяснил я.
— Раскопали, — точно опознать чувство, с каковым Шаболдин принял новость, я не сумел.
— Раскопал, — признал я со сдержанной гордостью.
Мы с приставом сидели у меня в кабинете с красным вином, пригласил я Бориса Григорьевича к себе после службы. Ну а что, не в управе же у него об этом говорить?
— Стало быть, не смирились, Алексей Филиппович? — кажется, приставу такой поворот всё-таки понравился.
— Не смирился, Борис Григорьевич, не смирился, — я согласно кивнул.
— Разузнаю, — с хищной усмешкой Шаболдин спрятал листок в карман. — Обязательно всё разузнаю, даже не сомневайтесь, Алексей Филиппович. И что можно разузнаю, и что нельзя, — он ещё раз усмехнулся. — Жаль, служебным порядком я тут не могу ничего сделать…
Что ж, всё ожидаемо. Для Шаболдина моя просьба стала возможностью хоть как-то поквитаться с людьми князя Свирского за полученный от них щелчок по носу, не столь болезненный, сколь унизительный. Для меня, чего уж скромничать, тоже, но сейчас у нас тот редкий случай, когда я тут даже побольше сделать смогу, нежели Борис Григорьевич. Я пока и представления не имел, как можно будет использовать сведения, что разыщет для меня пристав, да и что это будут за сведения, тоже, но розыск — дело такое, где никакие знания лишними не бывают. А значит, пусть тех самых знаний станет побольше.
…Дела мои по возвращении из Усть-Невского снова пошли по накатанной дорожке — я старательно переводил Левенгаупта, мотался на завод, не забывал отцовский дом, время от времени заезжал к дяде Андрею и тестю. Тесть, впрочем, на днях отбыл на Кубань, где завёл небольшие посадки купленных у маньчжур чайных кустов во исполнение царского приговора. [1] О товарном чаеводстве никакой речи пока и близко не шло, но Дмитрий Сергеевич смотрел в будущее уверенно. Васильковы зависли с проектом женской лечебницы, и собирать обсуждение с участием их высочеств смысла до окончания их работы не было.
Освоился в доме привезённый из Усть-Невского котейка. Наташа Кошкина не обманула — Барсик оказался зверёчком до крайности сообразительным. Начал он, естественно, с обследования нового местожительства, и первым делом отправился на кухню, откуда был с позором изгнан тамошними живыми мышеловками Муркой и Муськой. Досадная неудача Барсика не обескуражила, и он наладил добрые отношения с Варенькой — как-то очень быстро выяснилось, что Андрюша засыпает скорее и спит крепче, если в кроватку к нему укладывается тёплый и убаюкивающий своим мурчанием котейка. А уж если зверушка вдруг ни с того, ни с сего из кроватки выскакивает, да ещё и с недовольным мявом, это верный сигнал — Андрюшеньке пора менять пелёнки. Естественно, столь ценный помощник в заботе о маленьком бояриче был незамедлительно принят на довольствие, каковое получал в изрядном количестве, надлежащем качестве, с неизменным добавлением добрых слов и с доставкой — еду ему Варины служанки носили с кухни.
Ещё одним любимым местом Барсика стала наша спальня. Поскольку дверь в спальню мы с Варей имели вполне понятную привычку держать закрытою, пришлось распорядиться прорезать в её низу отверстие, чтобы котейка не заставлял своим жалобным мяуканьем вставать с кровати и впускать его. Сообразительность свою Барсик проявлял ещё и в том, что в спальню к нам приходил только когда мы уже спали, или я спал один, если Варварушка засиживалась ночью с Андрюшенькой. Такой вот тактичный и деликатный жилец, да.
Подружился Барсик и с Оленькой, и с Дементием Силаевым, вот и вышло, что хоть и потерпел мелкий поражение в битве за кухню, господские помещения в доме перешли под его полный контроль. Однако в столь юном возрасте котишка показал себя не только неплохим стратегом, но и искушённым политиком, быстро разобравшись, кто в доме главный, и выказывая мне всяческое почтение, особенно при других людях. Но вот Варю, Оленьку и Дементия он явно считал себе ровней, а всех прочих ставил, похоже, ниже себя. Ну, у котов-то такое поведение сплошь и рядом встречается, а у Барсика оно вообще наследственное, так что ничего удивительного я в попытках зверёчка занять высокое место в домовой иерархии не увидел. А вот что меня удивило, так это хитроумие, каковое он при том проявлял. Мы с Варенькой, например, не могли нарадоваться, что обои и мягкую мебель он не драл, но… Но это ровно до того дня, когда узнали, что столь воспитанно котейка вёл себя исключительно в спальне, детской, покоях Варварушки и комнате Оленьки, а вот у Дементия и Вариных служанок подрать коврики и кровати очень даже любил и умел. Вот откуда, спрашивается, в маленькой меховой головушке столько сообразительности?
Но, что называется, не котиком единым, хватало у меня и других забот. Я, помнится, говорил как-то, что Оленька, когда я договорился с родителями относительно её проживания у меня, приняла перемену места жительства без ожидавшегося мною восторга? Говорил, да. Названая моя сестрица, ясное дело, поступила как велели старшие, и Варваре в работе над гимнастическим самоучителем всячески помогала, однако же что я, что Варенька постоянно чувствовали в Оленьке какую-то непонятную зажатость. Поначалу я полагал, что связано это с взрослением сестрицы, ей всё-таки четырнадцать уже, потому и спихнул попытки разобраться с непонятным поведением Оленьки на супругу, но, как вскоре выяснилось, ошибся…
Признаться, когда в кабинет, где я продолжал трудиться над переводом Левенгаупта, вошёл Сафонов и доложил, что Ольга Андреевна просит её принять, я даже не сразу сообразил, что Миша говорит о моей названой сестрице. Нет, что прислуга именует её именно так, я, разумеется знал, что так обращается к ней Смирнов, тоже помнил, но вот самому звать её так мне и в голову не пришло бы. Опять же, это был первый раз, когда Оленька сама и одна попросилась ко мне в кабинет, до того, если приходила, то только с Варварой. Секретарь мой, кстати сказать, и сам выглядел изрядно удивлённым, докладывая о приходе Оленьки. Что ж, раз пришла, надо впустить.
— Проходи, садись, — ради такого случая я даже выбрался из-за стола и выдвинул стул за приставным столом, чтобы сестрице было удобно занять место.
  
Поблагодарив и усевшись, Оленька умолкла. Подождав с минуту, я понял, что ведение беседы надо брать в свои руки.
— Оленька, — мягко сказал я. — Раз уж ты решилась прийти, решись и сказать.
— Алёша… — она замялась и опустила глаза, — … а правда, что моя матушка была твоей… — головушку она всё-таки подняла, но старалась на меня не смотреть, — твоей… первачкой? — смогла наконец выговорить сестрица.
Та-а-ак… Нет, рано или поздно оно бы случилось, но я, честно сказать, надеялся, что попозже. Кто, интересно, ей нашептал? Ладно, это я обязательно узнаю, но потом, а сейчас надо отвечать.