"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

— Это запросто, — оживился вор. — Седой, да не шибко старый, без усов-бороды, щекобрады [1] только. Очки носит. Одет по-господски, говор тоже господский, да только совсем он не из благородных.
— Почему же? — такую наблюдательность уж точно стоило использовать по полной.
— Шмотки да вещи дешёвые, — охотно пояснил Мартынов. — Воротник на пальте кроличий, чумадан, ну, такой как у докторов, тёртый, палочка простецкая…
  
Надо полагать, говорил вор о саквояже и трости. Что ж, приметы почти что никакие, но других всё равно нет.
— И как ты ему должен был отдать ворованное? — спросил я.
— Так прям у дома вашего сиятельства, — ответил воришка. — Он же с нами пошёл, только через забор не полез.
— С кем это с вами? — вклинился Шаболдин.
— Э-э-э, ваше благородие, так не пойдёт, — как и все невеликого ума люди, Мартышка, должно быть, решил, что раз его не бьют и разговаривают с ним по-человечески, можно и нахамить. — Это Иван Иваныч мне не сват, не брат, а своего я не сдам. На каторге ежели прознают, что я товарища сдал, житья не дадут.
— Ну не сдашь, и пёс с тобой, сами найдём, — безразлично сказал пристав и повернулся ко мне. — У вашего сиятельства больше вопросов к подследственному нет?
— Нет, Борис Григорьевич, — а молодец Шаболдин, слепил мне образ влиятельного лица из подручных, так сказать, материалов. Впрочем, и не наврал ни разу — я и правда у царя в чести, и Татьянка, сестрица моя, за царевичем Леонидом замужем… Но удачно вышло, ничего не скажешь. Главное — мои догадки в общем и целом подтвердились. Про артефакты Мартынов не сказал, но и сам мог того не знать, а вот что в дом ко мне он полез по заказу, сознался.
— Что скажете, Алексей Филиппович? — Мартышку увели в камеру и пристав вернулся к принятой между нами манере общения.
— Не врёт, пожалуй, — прислушавшись к своим ощущениям, сказал я. — А ваше, Борис Григорьевич, мнение каким будет?
— Тоже скажу, что не врёт, — недолго подумав, ответил Шаболдин. — Но меня тут другое больше заботит…
— И что же? — заинтересовался я.
— Где этого Иван Иваныча искать, — ожидаемо сказал пристав. — Печёного я, понятно, допрошу, да он мне уж точно не скажет.
Это да, не скажет. Пусть к воровскому миру «Иван Иваныч» и не принадлежит, сдавать заказчика для вора Печёного никак не выгодно, подрывом, так сказать, деловой репутации чревато.
— Ладно, — небрежным взмахом руки Шаболдин отогнал невесёлые мысли, — остаётся ещё подельник Мартынова. Буду его искать, благо, имею представление, где и как. Чаю, Алексей Филиппович, не желаете?
…Вернувшись из губной управы, я с немалым удовольствием выслушал доклад Никиты Пашкова. Окно в кабинете он починил, с ящиками стола и наиболее пострадавшим стулом обещал закончить завтра с утра. Дворецкий Игнатов порадовал известием о покупке новой настольной лампы, такой же, как и была, да тем, что чернильное пятно с пола удалось-таки стереть. Завтра, значит, кабинету вернут привычный для меня вид.
Варя пожелала услышать мой рассказ о ходе розыска, и мы около часа снова гуляли по двору с Андрюшенькой в коляске. Говорить супруге о таинственном заказчике я пока не стал, но прочие подробности допроса воришки Мартышки поведал почти что в лицах, чем и Вареньку повеселил, и сам от тревожных мыслей немного отвлёкся. Потом я проводил Варю с Андрюшенькой в детскую и уже предвкушал, как займусь, наконец, созданием новых охранных артефактов, но, увы, планы опять пришлось переиначивать — прибыли отец с дядей и братом.
Вот им уже пришлось рассказать всё в подробностях, и о самом происшествии, и о допросе Мартынова, и о том, что вора подрядил некий «Иван Иваныч». Недолгое совещание мудро постановило, что над новыми охранными артефактами мне поработать следует, что любая в том помощь, ежели таковая мне потребуется, будет незамедлительно и в полном объёме оказана, что охрану как наших домов, так и предприятий надо если и не усилить, то уж всяко напомнить сторожам о бдительности и усердии. Решения эти при всей их правильности всё же смотрелись предсказуемыми и само собой разумеющимися, я уже начал испытывать некоторое недовольство от того, что пришлось тратить на них время, но Василий, вот же молодец, напомнил о моих обширных знакомствах среди артефакторов и предложил мне поинтересоваться у Маевского, Дикушкина, а то и кого-то ещё, кто вообще мог бы столь действенные артефакты-глушители изготовить. Сам заказ на поиск у меня неких таинственных предметов из чёрного стекла вызвал у моих родных полное непонимание. У меня, впрочем, тоже, особенно когда отец, дядя и брат всячески меня выспрашивали, какие вообще можно делать из чёрного стекла артефакты и что в оных могло бы оказаться настолько полезным, что кто-то пожелал бы их украсть. Тут, увы, сказать мне было нечего — да, стекло, особенно цветное, для изготовления многих артефактов вполне годно, но каких-то особо исключительных свойств от стеклянных магических изделий ждать не приходится. Вопрос в итоге отложили на потом, когда появятся хоть какие-то новости. В завершение меня обязали своевременно оповещать присутствующих о ходе розыска, по настоянию дяди Андрея закрепили принятые решения, пропустив по чарке, да и разошлись, пусть и в некотором расстройстве, однако же с чувством пока ещё не выполненного, но уже находящегося в процессе выполнения долга.
С уходом родных я опять не смог засесть за работу над артефактами — после обеда пришлось писать Дикушкину и Хюбнеру, да отдать письма секретарю, чтобы отправил их почтой в Усть-Невский и Мюнхен. Маевскому писать не стал, с ним я лично поговорю, он-то всё равно в Москве. Завтра, значит, тоже не до создания артефактов будет, потому как утром поеду на завод, дня три уже там не был, а оттуда в университет к Маевскому. Обедать, скорее всего, на заводе и буду, так что день, почитай, займу этими делами прямо и до самого вечера…
Ладно, головой работать я всё равно могу практически всегда, когда не сплю, этим и занялся, поскольку всё произошедшее ночью у меня дома и сегодня в губной управе, требовало вдумчивого осмысления. Вот только ни к чему путному это самое осмысление совсем не приводило.
Некий человек с правильной речью и небогато, хотя и с претензией на солидность, одетый, подрядил ловкого и умелого, но не шибко умного вора на проникновение в мой дом с целью поиска таинственных изделий из чёрного стекла. Более того, он вору это самое проникновение заметно облегчил, подавив действие охранных артефактов. И сразу же один за другим посыпались вопросы, ответов на которые я не видел. Что, спросите, за вопросы? Что ж, изложу по порядку.
Первый: как человек, к воровскому сообществу не принадлежащий, вообще вышел на авторитетного вора? Здесь организованная преступность такого влияния на нормальную жизнь, как это было в бывшем моём мире, даже близко не имеет, и потому среди людей обычных далеко не сразу найдёшь такого, кто мог бы свести с ворами.
Второй: что это вообще могли бы быть за предметы? Просто из чёрного стекла, или из обсидиана, то есть стекла естественного вулканического происхождения, оно ведь тоже чёрное?
Третий: вряд ли найдётся разумный человек, всерьёз полагающий, что владелец неких ужасно ценных предметов ночью, когда он ими не пользуется, будет держать их иначе как в железном несгораемом шкафу. А ломиком, что губные отобрали у Мартынова, такой шкаф не вскроешь. И на что этот «Иван Иваныч» тогда рассчитывал? Десять рублей ведь отдал, да ещё сорок готов был к ним прибавить…
И четвёртый: почему, имея преизрядной мощности артефакт-глушитель, «Иван Иваныч» не воспользовался столь же мощным поисковым артефактом? Не хотел давать его Мартышке? И в чём тогда смысл всего этого предприятия?
  
И без внятного ответа хотя бы на один из этих вопросов ни о какой целостной картине происшествия не могло быть и речи.
Вспомнилось, как совсем ещё недавно я радовался, что год с лишним прожил без загадок и тайн. Ну вот, получается, накаркал. Или… Прислушавшись к себе, я признал, что и правда «или». Пусть розыск начался с совсем уж загадочных загадок и таинственных тайн, я тому радовался. Это моё. Надо же, в прошлой жизни как-то без всей этой шерлокхолмсовщины жил и ничего, а здесь без неё и не могу уже…