"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
— Пропустил увлекательное зрелище? — я понимающе ухмыльнулся.
— Ещё какое, Алексей Филиппович, ещё какое! — пристав коротко хохотнул. — Ольга Кирилловна, отдам ей должное, не ругалась, не кричала и никаким иным образом не буйствовала, но лицо у неё было… Не завидую я Фёдору Захаровичу, честное слово, не завидую! Хорошо хоть, присоветовал им обоим защитными артефактами против ядов обзавестись!
— И что же, Борис Григорьевич, вы вот так просто пришли к ней и сказали? — мне захотелось подробностей.
— Ну что вы, Алексей Филиппович, нет, конечно же! — мой вопрос пристава откровенно развеселил. — Уточнял у неё обстоятельства возвращения мужа домой в день, когда была убита Шишова, и как бы ненароком проговорился.
Ай да пристав, ай да хитрец! Хорошо всё-таки, что жизнь свела меня с таким замечательным человеком!
— Однако же, — Шаболдин слегка погрустнел, — ничего такого, что выставляло бы её супруга в неприглядном для нас свете, Ольга Кирилловна мне не сказала. Но, думаю, сначала она Фёдору Захаровичу концерт устроит, а там уже и на допросах более разговорчивой будет…
Не будет, — напомнило предвидение. Надо же, один раз пока только к Турчанинову сходил, и результат, что называется, налицо! Что ж, будем пользоваться. А что готовит меня предвидение к чему-то не сильно хорошему — первый раз, что ли? Выберемся как-нибудь… Но Шаболдину я пока ничего говорить не буду, у человека, можно сказать, маленький праздник, и зачем, спрашивается, портить ему настроение? Сам скоро и узнает.
Уже после ужина меня посетила мысль, которая мне очень и очень не понравилась. Ну хорошо, найдём мы улики не только против Ольги Кирилловны, но и против Фёдора Захаровича, и что? Всё наследство достанется Василию Гурову? Что-то меня такой поворот не вдохновлял. Не знаю уж, какой он офицер, а человек уж точно не самый лучший. Но вот что и как с этим можно было бы сделать, я представлял себе слабо. Пойти посоветоваться с присяжным поверенным Друбичем? Не годится, Лев Маркович человек умный и сразу поймёт, что губной сыск подозревает его доверителя Фёдора Гурова в причастности к отравлению отца. А возможность того, что именно Друбич будет защищать Гурова в суде, сбрасывать со счетов нельзя… Обратиться с тем же к Веснянскому? Опять не годится, потому как и Владислав Аристархович тоже умён, а потому найдёт, как ему и профессиональную этику соблюсти, и профессиональную же солидарность вместе с нею. Дождаться, пока Фёдор Гуров подаст в суд иск о признании младшего брата недостойным наследником? Как я полагал, сам Фёдор Захарович предстанет перед судом по обвинению в отцеубийстве раньше, чем закончится рассмотрение его иска, и каковым будет в этой связи судебное решение по тому иску, даже не брался предсказывать. Кстати, к Друбичу зайти, пожалуй, всё-таки стоит — хотя бы узнаю, почему Фёдор Гуров так пока до суда и не дошёл. А вот разобраться с тем, как бы избавить Василия Гурова от незаслуженного наследства — тут, боюсь, к дяде Андрею обратиться надо, уж ему-то и тайну розыска доверить можно, и подсказать он сможет что-то толковое. В общем, с утра я вместо Елоховской губной управы двинулся в Боярскую Думу.
…Кабинет дяди Андрея я покинул в прекрасном расположении духа. Идея посоветоваться с думским старостой оказалась правильной, и способ разрешения поставленной задачи он мне подсказал. По его словам, лучше всего будет, если права и обязанности истца по иску Фёдора Гурова перейдут к Дворянскому собранию, причём обратиться туда приличнее не мне, а либо судье, что вынесет Гурову приговор, либо Елоховской губной управе, причём обратиться сразу после вынесения приговора, которым виновного не только покарают, но и лишат дворянства, как оно в таких случаях делается. Ну да, всё правильно. Я же лицо, во-первых, частное, а, во-вторых, к дворянскому сословию не принадлежащее, и что до меня Дворянскому собранию в решении своих внутренних сословных вопросов? А вот обращение государева судьи или государевой губной управы — дело совсем другое, тут дворяне зачешутся. Хм, а может, устроить им письмо от царевича Леонида Васильевича? Тогда уж точно и зачешутся, и решение примут исключительно правильное. А что, я могу…
Сразу из Боярской Думы я отправился к присяжному поверенному Друбичу, где меня тоже поджидало известие, каковое я посчитал приятным. Лев Маркович сообщил, под большим разумеется, секретом, что иск свой Фёдор Захарович подаст в суд вот уже в ближайший понедельник, то есть через четыре дня. Что же, теперь можно было и к Шаболдину!
[1] Казах (устар.)
Глава 28. Минус две
— Прощения прошу у вашего сиятельства, его благородие старший губной пристав с самого утра убыл в дом Гуровых! Вашему сиятельству передать велел просьбу дома известий дожидаться, ежели других каких важных дел у вашего сиятельства нет! — браво отрапортовал дежурный старшина губной стражи, предварительно с почтением поинтересовавшись, кто я такой. Хм, похоже, у Гуровых произошло нечто из ряда вон, просто так Шаболдин не сорвался бы.
Те самые важные дела у меня, понятно, нашлись, вот только занялся ими я как раз дома, совмещая их с ожиданием новостей от Шаболдина. Я засел-таки за работу над затребованной царём запиской по стандартизации, раз уж не велел государь с ней затягивать. Эх, не догадался, надо было от дяди в университет сначала зайти, поинтересоваться, придумана ли уже в этом мире метрическая система. По уму-то, именно на её основе и следует вводить стандарты, потому что любые расчёты с использованием этой системы заметно облегчаются и упрощаются. Не верите? А вы попробуйте на досуге поупражняться в арифметических действиях с простыми дробями, потом с десятичными, и сравните впечатления. Только при женщинах и детях проводить те упражнения не советую — материться, перемножая и деля простые дроби, вы будете прочувствованно и долго. Однако же я пока ничего о метрической системе тут не слышал, должно быть, если и есть она в этом мире, то исключительно в виде досужих умствований отдельных учёных. Хорошо бы, конечно, чтоб уже была, а то ещё и её придётся придумывать или искать, кого на такое подрядить…
Позвонил мне Шаболдин очень удачно — мы с Варенькой уже почти управились с обедом, только-только за десерт принялись. Излагать суть дела по телефону пристав не стал, но очень уж настоятельно просил не мешкать с прибытием в управу.
Всё это закономерно привело к тому, что в управе я появился несколько встревоженным. Что за мысли проносились в моей голове по пути, и говорить не буду, но как-то ничего хорошего я не ждал. И не ошибся.
— Ольга Гурова отравлена, — едва поздоровавшись, Шаболдин вывалил на меня новость.
Да, вот оно и предвидение, в своём натуральном, так сказать, виде. Ольга Гурова и правда теперь ничего нам не скажет. Впрочем, что впустую переживать, надо разбираться с тем, что имеем… Спрашивать я ничего не стал, ожидая, что пристав сам сейчас и продолжит.
— По словам Фёдора Захаровича, — ожиданий моих Шаболдин не обманул, — они с Ольгой Кирилловой вчера в десятом часу пополудни поссорились по известному нам с вами поводу, она удалилась в спальню и более он супругу живою не видел. Тело утром обнаружила служанка Ольги Гуровой Анисья Зайцева. На столике в будуаре лежала записка. Вот, Алексей Филиппович, посмотрите сами, — он протянул мне лист бумаги, исписанный уже знакомым мне по фальшивому письму несуществующего присяжного поверенного Ладникова почерком.
«Это я отравила Захара Модестовича. Когда я дала Елизавете денег и она вернулась к себе, я снова поднялась в покои актриски, через них прошла в спальню свёкра и добавила яду в его графин. Видит Бог, я того не хотела, но муж мой ничего не сделал и не желал делать, чтобы отцовские деньги сохранить в своё наследство, вот мне пришлось самой всё и совершить, а иначе эта жадная и хитрая мерзавка все деньги свёкра бы вытянула, да и ему всё равно недолго оставалось. Но поступила я так напрасно, потому что муж мой мне изменил и тем обесценил всё, что я сделала. Жить я теперь с этим не могу и не хочу, да смилуется надо мною Господь. Прошу у всех прощения, кроме мужа, его прощения мне не надобно и сама я его не прощаю.