"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Связь Фёдора Гурова и Алёны Букриной, как выяснилось, длилась уже полтора года. Любовники периодически встречались в доме Букриной, никуда вместе не выходили, каких-то планов на совместное будущее не строили, любовницу свою Гуров не содержал. Ну, это они так говорили. Допрашивал их Шаболдин порознь, но на одинаковости показаний оно никак не сказалось.
Алиби своего любовника Букрина вновь подтвердила, попытки Шаболдина сбить её с толку и малость припугнуть ничего в твёрдости её слов не изменили. Да, Феденька, ой, простите, ваше благородие, Фёдор Захарович, был у меня в тот день — пришёл, как службу закончил, ушёл в семь пополудни. Нет, ничего я не путаю, именно так всё и было. Да, готова буду заявить в суде и под присягою. Нет, подумать мне тут не над чем, как оно было, так я и сказала, вот так же за мною и запишите.
  
— Вот врёт же, Алексей Филиппович, вижу и чую, что врёт, но никак, никак не могу её на том вранье поймать! — бушевал пристав. — Не краснеет, не бледнеет, голос не дрожит, даже Ангелине Павловне до такого умения врать далеко!
Да, бывают такие уникумы. Чисто по актёрскому мастерству с профессионалами сцены им не тягаться, но в соревнованиях по вранью дадут они актёришкам сто очков вперёд и тут же тысячу отыграют. Похоже, Алёна Букрина как раз из таких.
Соседи Букриной, правда, в тот день не видели, чтобы Гуров к ней приходил, но тут пристав с недовольным видом вынужден был согласиться, что само по себе это ничего не значит. Во-первых, никто из тех соседей целенаправленно за девицей и её домом не следил. Во-вторых, постоянно смотреть в окна соседям тоже недосуг, у них дома и других забот хватает. И, в-третьих, служебные свои дела Фёдор Захарович к пяти закончил, если и раньше, раз к любовнице собирался, то всё равно ненамного, а сейчас в такое время уже по-настоящему темно, и вряд ли что в окно можно толком увидеть, особенно учитывая не самое лучшее освещение в переулке. В общем, никакой возможности опровергнуть алиби Гурова мы с Борисом Григорьевичем пока что не видели, одна радость, что держалось оно только на показаниях Букриной, которые в суде толковый обвинитель сможет хоть как-то, но поставить под сомнение.
Закончив покамест с Букриной, пристав решил пойти в обход и занялся той самой вдовой полковника Пяльцева, которая отправила Ольгу Гурову к Шишовой. Там, как рассказал Шаболдин, поначалу всё выглядело тихо и мирно — полковник Пяльцев умер от ран, полученных в сражении за Выборг, том самом, где отличился мой брат Василий. Да, война, она такая — кому крест на грудь, а кому и на могилу…
Кто другой на том бы и успокоился, но не Шаболдин. Борис Григорьевич внимательно присмотрелся ко всей семье и нашёл-таки нечто заслуживающее своего интереса. Очень уж вовремя для Дарьи Сергеевны умер бездетный старший брат её супруга — едва пришло известие о ранении полковника. В итоге полковник Пяльцев так и не узнал, что унаследовал от брата немалое состояние, а его сыновья получили богатое наследство, коим по их малолетству распоряжалась пока что та самая вдова. В сочетании с тем, что Дарья Пяльцева была знакома с Шишовой, такая своевременность вызывала вполне оправданные подозрения.
Все эти события происходили в Замоскворечье, где жили Пяльцевы, поэтому вскоре, совсем как в старые добрые времена, мы засели в трактире Дятлова втроём — я, Шаболдин и старший губной пристав Фёдор Павлович Елисеев, с которым мы когда-то вместе разматывали запутанное дело с розыском безвестно пропавшего Бабурова и сообщников бесчестного вымогателя Малецкого. [1]
Елисеев, как выяснилось, вообще ничего о названных событиях не знал — должно быть, доктор, констатировавший смерть старшего Пяльцева, оказался не столь опытным и искусным, как Шустов и подозрения на отравление у него не возникло. Понятно, начинать розыск почти через три года после смерти — затея почти что безнадёжная, о чём Фёдор Павлович прямо нам и сказал, но пообещал присмотреться к полковничьей вдове, собрать о ней побольше сведений и поделиться ими с Шаболдиным.
— Вы когда эту вашу Гурову прищучите, не откажите в любезности и мне с нею побеседовать, — озабоченно попросил Елисеев. — Глядишь, и сдаст она Пяльцеву.
Мы, конечно, обещали так и сделать, но некоторое разочарование и у Шаболдина на лице читалось, и у меня, полагаю, тоже. Мы-то надеялись, что история с Пяльцевой поможет нам в розыске по отравлению Гурова, а оказалось всё наоборот — только раскрыв наше дело, мы сможем помочь Елисееву изобличить Пяльцеву. Если, конечно, именно она отравила своего деверя. Впрочем, посидеть и вспомнить под можжевеловую водку старые добрые времена оказалось не так уж и плохо, получился у нас этакий отдых от тягучего и черепашьими шажочками продвигающегося дела. Но отдых отдыхом, а ни розыска, ни моих дел никто не отменял.
Дядя Андрей в очередной раз показал, что слов на ветер не бросает и каким-то неведомым мне образом убедил хозяев земли за Рогожской заставой снизить запрашиваемую цену. В итоге я уже подписал бумаги об оплате и паевое товарищество «Русский артефакт» обзавелось крупным земельным участком. Землю, получается, купили впрок, потому что зимой строиться смысла нет, зато весной меня ждут сразу две великих стройки — завод и городская усадьба. Впрочем, не две, надеюсь, а полторы — появилась тут возможность именно усадьбу и купить, а не землю под строительство. Дом там, правда, на мой взгляд, требует изрядной переделки, но всё же не на пустом месте строиться придётся. Ну, пока время есть, сижу и думаю. Пока что склоняюсь к тому, чтобы усадьбу ту купить — не так далеко от нынешнего моего дома и от родителей моих она находится, удобно.
Зашёл тут ко мне и царевич Леонид. Один зашёл, без Татьянки, отговорился тем, что по делам выбрался, вот на обратном пути и заглянул. Сказал, что вызвать меня царь может в любой день, так чтобы я был готов, что называется, как только, так сразу. Да я что, я и так готов — все бумаги написаны, шпаргалки для себя сделаны, в голове уже не знаю в какой раз всё прокручено. Скорее бы уж… Поспрашивал я зятя и о том, с чего бы это начальство Шаболдина дало приставу добро на привлечение к розыску по делу Гуровых моей скромной (да-да, прямо такой скромной-скромной) особы. Догадка моя оказалась верной — старший Погорелов нажаловался царевичу на продолжающийся домашний арест сына, вот Леонид и поговорил с главнозаведующим городской губной управой боярином Вельяминовым, а тот сказал пару слов и заведующему Елоховской губной управой, выразив пока ещё не прямо-таки неудовольствие, а лишь некоторую обеспокоенность медленным продвижением дела. Положение у начальника Шаболдина оказалось более чем незавидным — с одной стороны городские власти и Дворянское собрание требуют скрупулёзного соблюдения законов и процедур, с другой городское губное начальство намекает, что дело бы надо раскрыть, да поскорее. Вот он и извернулся — моё-то участие ни в каких официальных бумагах не отражается, а мои способности хорошо ему известны от того же Шаболдина.
Преисполнившись благодарностью, просто так я Леонида не отпустил, угостив его кофием. Посидели недолго втроём с ним да с Варенькой, и снова потянулось у меня ожидание неведомо чего — то ли вызова пред царские очи, то ли каких новостей от Бориса Григорьевича. Кстати, что-то застрял его человек в Минске, вот интересно, что за известия привезёт он оттуда? Ожидание я скрашивал привычным для себя образом — размышлял. Над чем, полагаю, и так понятно.
По всему выходило, что Шаболдин прав, и отраву Ольга Гурова взяла у Шишовой. Прав он, однако, и в том, что доказательств этого у нас нет, но мне сейчас их и не надо, мне бы логически непротиворечивую картинку в уме построить, тогда, может, и с поиском доказательств будет попроще. К месту вспомнилось, что выдавая Шаболдину свою ложь о цели посещения Шишовой, Ольга Кирилловна сначала говорила о неких зельях для женского здоровья во множественном числе, а уже через пару минут — о том, ей помогло купленное у Шишовой снадобье в числе единственном. На доказательство оговорка эта, конечно, не тянула, но всё хоть малая капелька воды на нашу с приставом мельницу.