"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

И на сей раз никакого повода для дискуссий я не углядел, но меня больше занимало, к чему именно подводит Шаболдин, столь глубокомысленно изрекая очевидные истины.
— Вот, — пристав кивнул сам себе и выдал: — А потому я решил всех троих освободить!
Так, а вот это он меня удивил…
— Да вы, Алексей Филиппович, сами подумайте, — предложил пристав.
Я подумал и начал, похоже, понимать его замысел, но промолчал — хотелось, чтобы Борис Григорьевич сам изложил задуманное.
  
— Вот посудите, Алексей Филиппович, — принялся Шаболдин излагать, — насколько проще будет разоблачить отравителя, когда Гуровы между собою перегрызутся! А вы ведь в доме их были и что перегрызутся обязательно, знаете и сами!
— Перегрызутся, — признал я. — Только ведь и потравить друг друга могут легко и просто.
— Могут, — в тон мне отозвался пристав. — Но на это я кое-что придумал. Так что Гурову со служанкой я сей же час и выпущу. И Погорелова выпущу — раз уж он сам от дури своей отказался, хватит ему у меня казённые харчи проедать!
— Вот только общение Погорелова с Гуровыми надо бы как-то исключить, желательно полностью, — затея Шаболдина мне в целом понравилась, но изъян в ней я всё-таки усмотрел.
— Так Погорелова я, считайте, под домашний арест выпущу, — отмахнулся от моих сомнений пристав. — До завершения розыска покидать дом ему будет запрещено. А Гуровым не велю и приближаться к дому Погореловых. То же и прислуги тех и других касаться будет. А захотят записочками обмениваться — пожалуйста, но исключительно через губную стражу.
Тут уже возразить было решительно нечего, и в таком виде я идею Шаболдина принял. Пристав немедленно послал за Гуровой и Дашей.
— Я вас обеих отпускаю, — объявил он им. — Однако же до особого распоряжения вам запрещено даже подходить близко к дому Погореловых. Обеим. И позаботьтесь приобрести охранные артефакты против ядов, не хватало мне ещё смертей в вашем доме.
Говорил всё это пристав подчёркнуто строгим голосом, но и Ангелина Павловна, и Даша его словам обрадовались. Ну ещё бы — даже Даше наверняка не по душе пришлась бы ночёвка в камере, про её хозяйку я и не говорю, а тут вдруг внезапное избавление от этакой напасти. Когда Шаболдину доложили, что женщины уехали на извозчике, настала очередь Погорелова.
— Вы, Николай Матвеевич, головы нам тут подурили изрядно, — отчитал пристав молодого человека, — однако же поскольку самооговор ваш установлен со всей очевидностью, должен задать вам несколько вопросов как свидетелю. Почему вы решили, что видели именно Ангелину Павловну?
— На ней был красный шлафрок [1] с золотой вышивкой, такой в доме только Ангелина носит, — ответил Погорелов.
— При каких обстоятельствах вы видели женщину, которую посчитали Ангелиной Павловной? — продолжал пристав.
— Я поднялся на третий этаж, и как только вышел с лестницы в коридор, увидел Ангелину… то есть женщину в красном шлафроке. Она вышла из спальни дяди и проследовала к себе. Окликать её я не стал, чтобы не привлечь внимания, но пока пытался догнать, она вошла к себе и закрыла дверь на защёлку. Стучаться я тоже не стал, постоял немного и ушёл.
— Откуда вы знаете, что она закрылась на защёлку?
— Слышно было.
— Вы видели её лицо? Причёску? Или только по шлафроку решили, что видели именно Ангелину Павловну?
— Лица не видел, волосы были распущены. Да, по шлафроку, но он такой один во всём доме.
— Как вы полагаете, кто мог подбросить вам склянку с ядом?
— Не знаю, — м-да, похоже, свидетель из Погорелова столь же бестолковый, как и подозреваемый. — Когда Захара Модестовича нашли умирающим, в доме такая суета началась…
— А вы-то сами где были и что делали? — спросил Шаболдин.
— Сначала со всеми вместе за столом, — принялся вспоминать Погорелов. — Потом Ангелина ушла позвать мужа, все его заждались…
— Сколько времени прошло с момента, как вы собрались за завтраком, и до того, как вам сообщили о случившемся с Гуровым?
— С четверть часа, — ответил Погорелов. — Да, точно, часы как раз закончили бить, когда спустилась Даша и сказала, что с дядей плохо и Ангелина послала за доктором. Так что чуть более четверти часа даже, — кажется, я поторопился посчитать Николая Матвеевича никудышным свидетелем. — Мы все наверх поспешили, — продолжал Погорелов, — но Юрий, слуга дяди, никого не пустил, там только Ангелина была и слуги. Так все вместе потом обратно в столовую и спустились.
— Все вместе? — переспросил Шаболдин. — Никто по дороге не задержался?
— Нет, никто не задерживался, вместе пришли, — чуть подумав, подтвердил свои слова Погорелов.
— Дальше что было? — продолжил спрашивать пристав.
— Мы с Лизой и Ольгой позавтракали, матушка и Фёдор не стали.Часа не прошло, вошли Ангелина с доктором, — сказал Погорелов. — Ангелина объявила о смерти дяди, а доктор настоятельно присоветовал Фёдору позвать губных, потому как похоже, что дядю отравили. Фёдор отправил посыльного к губным, и пока вы с вашими людьми не пришли, мы так и сидели в столовой. Дальше вы знаете.
М-да, интересно получается… Ангелине Гуровой пользоваться коридором, чтобы из спальни мужа перейти в свою, надобности не было — между спальнями имелась дверь. Стало быть, приметный шлафрок показали Погорелову специально, чтобы он заподозрил свою любовницу. Кто это, спрашивается, тут такой психолог, что смог просчитать реакцию молодого человека?
— Что же, Николай Матвеевич, держать вас здесь дальше никакой надобности нет, — пристав, должно быть, тоже решил, что допрос Погорелова себя исчерпал. — Я велю сей же час отвезти вас домой, но дом покидать вам запрещаю, пока не будет пойман отравитель. На прогулки во дворе дома запрет не распространяется, — смилостивился Шаболдин, — однако же более так глупо вести себя я вам не советую.
Пока младший Погорелов, воспользовавшись любезностью пристава, умывался, причёсывался и приводил в относительный порядок одежду, Шаболдин поинтересовался, как я собирался прояснить любовные похождения Погорелова до того, как они с Ангелиной Павловной сознались. Пришлось ответить, что была у меня мысль привлечь Вареньку — уж она-то, поговорив с бывшей актрисой и её служанкой, вполне могла бы выяснить, что там и к чему. Впрочем, оба мы сошлись на том, что получилось даже лучше, потому что быстрее и надёжнее. Далее мы обсудили наши дальнейшие действия. Отвезти Погорелова домой и сдать его с рук на руки родным Борис Григорьевич собрался лично, что и понятно — царевичу такое проявление уважения к семье своего учителя станет известно, а зарекомендовать себя в глазах вышестоящих для служивого человека всегда полезно, в каком бы чине он службу ни тянул. Затем Шаболдин намеревался навестить дом Гуровых и присоветовать охранные артефакты сыну убитого и его супруге — мало ли, кто там и кого пожелает ещё отравить. Собирался он задать и несколько вопросов слугам, чтобы, как выразился сам Борис Григорьевич, уточнить некоторые мелкие подробности. Сам я никакой потребности общаться сегодня с Погореловыми, а тем более, с Гуровыми, не ощущал, зато желание обдумать услышанное очень даже наличествовало, и с приставом я попрощался, договорившись зайти к нему завтра с утра.
Слушая за обедом щебетанье Вареньки о её новых успехах в совершенствовании своего тела, я уже предвкушал, как буду те самые успехи проверять, однако же причудливый ход моих мыслей снова привёл меня к оценке того, что мне стало известно сегодня.
Главное всё-таки состояло даже не в новых знаниях. Просьбу царевича о проверке виновности либо невиновности младшего Погорелова формально можно было считать исполненной, но именно что формально, потому как проверен и опровергнут был, строго говоря, только его самооговор. Поэтому у меня не появилось и тени мысли о том, чтобы устраниться от дальнейшего розыска — найдём настоящего отравителя, тогда и Николаю Погорелову не придётся оставаться героем невразумительной истории, где он как бы и не виноват, но дело-то, знаете ли, тёмное…