"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Хм-хм-хм… Что-то разошёлся Генрих Арнольдович не на шутку, боюсь даже представить, зачем ему разливаться этаким соловьём. Нет, что что-то его превосходительству от меня понадобилось, это я уже понял, но вот что именно…
— А ещё, Алексей Филиппович, у вас отменно получается распутывать сложные, хм, случаи, — надо же, даже голос по-другому зазвучал — твёрдо и жёстко. Ну хорошо хоть, не властно, при всём моём уважении, он мне всё же не командир.
  
— Получалось несколько раз, — скромно признал я. Скромность, ясное дело, оставалась тут исключительно показной. Интересно, кстати, кто меня тут Бервальду сдал? Уж не майор ли Государева надзора Лахвостев? Да, почти наверняка он самый, больше просто некому.
— Вы же сестру поручика Фильцева помните? Вы ещё просили у него помощи в сведении знакомства с нею, — обращение генерала к тому почти забытому делу показалось мне странным.
— Помню, конечно, — кратко ответил я.
— Вот, собственно, с той самою его сестрою крайне неприятная история вышла… Вы не могли бы с поручиком поговорить, Алексей Филиппович? Честно сказать, я даже более за себя прошу, нежели за него, уж больно его расстройство на службе сказывается.
Ну, у меня-то воспоминания об истории с сестрой Фильцева были иные, я тот случай считал более дурацким, чем неприятным, но вовремя сообразил, что на этот раз, судя по всему, речь пойдёт о какой-то совсем другой истории, и согласился. От присутствия при нашем с поручиком разговоре Генрих Арнольдович уклонился, не иначе, чтобы не смущать подчинённого, и предоставил нам для беседы небольшую комнатку в первом этаже.
Что выглядел поручик Фильцев нездоровым, заметно было ещё за обедом, сейчас же я готов был посчитать, что он находился на грани нервного срыва, уж не знаю, как такое называет здешняя медицина. И с самого начала нашего разговора я увидел, что в таком состоянии поручик действительно к полноценному исполнению служебных обязанностей непригоден. Он и изложить мне свою беду толком не мог, пришлось мне обкладывать его наводящими вопросами, чтобы хоть что-то уяснить. Но вот когда уяснил… Да уж, и правда, беда.
Сестра поручика Фильцева, Антонина Георгиевна Ташлина, та самая, про которую газеты когда-то писали, будто она застрелила из карабина моей системы забравшегося в дом вора, безвестно пропала. Я сразу же вспомнил пропажу Петра Бабурова, но картина, которую мне кое-как удалось воссоздать из ответов поручика, выглядела совсем по-другому…
Через седмицу после того, как мы со старшим губным приставом Шаболдиным последний раз обсуждали историю с гибелью в доме Ташлиных незадачливого вора, супруги Ташлины не в шутку поссорились, и Антонина Георгиевна, наговорив мужу обидных слов, уехала в имение. Прошёл месяц с небольшим, приказной советник Палаты государева двора Евгений Павлович Ташлин по супруге соскучился и написал ей примирительное письмо, прося и требуя вернуться в семейное гнездо. В ответ он получил письмо от управляющего, в коем тот писал, что госпожа в имении не появлялась вообще, после чего незамедлительно обратился в губной сыск, заявив об исчезновении супруги неведомо куда и требуя принять все меры к её скорейшему розыску. К настоящему времени, однако, разыскать Антонину Ташлину живою или мёртвою так и не удалось.
— Погодите, Владимир Георгиевич, — я пребывал в крайнем недоумении, — вы хотите сказать, что месяц назад Ташлин заявил о пропаже жены и за это время ни сам он, ни губные не обратились к монахам с прошением о молитвенном розыскании?!
— Н-не знаю, — растерянно ответил Фильцев.
— Так узнайте! — кажется, я сказал это чуть резче, чем следовало, поэтому сбавил тон и продолжил: — Только не у Евгения Павловича узнайте, а у губных. Если он подавал на молитвенное розыскание, не поставив их в известность, они всё равно знать будут.
— Прошу простить, Алексей Филиппович, а монахи правда смогут найти Антонину? — без особой уверенности спросил поручик.
— Прежде всего, они установят, жива ваша сестра или нет, — понимаю, что большой надежды мои слова Фильцеву не давали, но лучше будет, если он узнает хорошую новость, будучи готовым к плохой, нежели наоборот. — Если нет, узнают, где тело.
— А если жива? — встрепенулся поручик.
— Не знаю, уж простите, Владимир Георгиевич. Такого опыта у меня не было, — признал я. — Но обратиться к монахам следует непременно.
— Благодарю, Алексей Филиппович, — поручик аж подтянулся. — Я обязательно так и сделаю.
Я вернулся к генералу, кратко обрисовал ему состояние его порученца и настоятельно посоветовал к губным для розыскных дел Фильцева отпускать, в остальном же загрузить его по службе, отнюдь не давая расслабляться.
— Боюсь, Генрих Арнольдович, если у Владимира Георгиевича будет избыток досуга, поручик начнёт искать утешения в бутылке или ещё какую глупость выкинет, — пояснил я.
— А вы, Алексей Филиппович, разве не поможете поручику в его беде? — хм, кажется, кто-то кого-то не так понял. Пришлось объяснять генералу, что в епархию губного сыска я до сих пор вторгался либо по поручению государя, либо, имея знакомства среди губных приставов, но именно в той губной управе, что занимается розыском Ташлиной, я не знаком ни с кем. Видя неудовольствие Генриха Арнольдовича, я слегка отработал назад и предложил ему устроить так, чтобы поручик делился со мной всеми новостями о ходе розыска и я мог давать ему полезные советы относительно взаимодействия с губными. Генерала такое вроде бы устроило, на том я и откланялся, понадеявшись, что отношения мои с Генрихом Арнольдовичем не испортятся.
И уже по дороге домой подумал: интересно, об этом ли говорило моё предвидение перед отъездом из Александрова в Москву? Если так, надо ждать необычных новостей…
  
Глава 9. Предложение, от которого нельзя отказаться
 
Уж как у Смолина получилось совместить торжественность в голосе с растерянностью на лице, Бог его знает. Но — получилось.
— Алексей Филиппович, к вам его высочество царевич Леонид Васильевич! — возгласил он.
— Просите немедля! — только и оставалось мне сказать, выбираясь из-за стола.
С царевичем Леонидом я познакомился, когда мы в прошлом году открывали в Москве оружейный магазин. Возникла тогда у меня мыслишка устроить торжественное разрезание красной ленточки, вот и привлёк к этому самого известного нашего пайщика. Потом на банкете у Деливиретта мы как-то разговорились, вызвав друг у друга обоюдный интерес, и после ещё несколько раз встречались, по тем же оружейным делам. Можно даже сказать, что с Леонидом Васильевичем мы подружились, насколько оно было возможно при наших нечастых встречах, царевич был гостем на нашей с Варенькой свадьбе, но вот так, без предварительной договорённости, посетил меня впервые.
— Счастлив приветствовать вас в своём доме, Леонид Васильевич!
— Здравствуйте, Алексей Филиппович!
— Так, — я повернулся к Смолину, слегка обалдевшему от того, что я не титуловал царевича высочеством, — посетителей, если будут, посадите ожидать в гостиной, о приходе Варвары Дмитриевны прежде доложите мне. Нам подать… — я сделал паузу, которую и заполнил царевич:
— Красного вина!
— …красного вина. Всё.
— Что пишешь? — кивнул царевич на разложенные на моём столе бумаги, едва мы заняли места за вторым, приставным, столом.
— Диссертацию, — с улыбкой признался я. — Хочу доктором наук стать.
— У тебя же и так хорошо всё, зачем тебе ещё и это? — удивился царевич.
— У меня хорошо, — согласился я. — А вот у науки без моего ценного в неё вклада — не очень. Решил вот восполнить.
  
Посмеялись, так, без особого задора. Вошёл Смолин, принёс бутылку и два бокала, поставил, разлил с чёткостью и аккуратностью, которую бы по достоинству оценили и у Деливиретта, поклонился и вышел. Всё молча, зато с таким достоинством и почтением, что даже царевич проникся.
— Это и есть тот самый Смолин? — спросил он, когда мой дворецкий нас покинул.
— О, даже ты слышал? — удивился я. Да, с царевичем мы были на ты, причём по его же инициативе, но только наедине. На публике в неофициальной обстановке я имел привилегию именовать его по имени-отчеству, без титула, а в официальной — сами понимаете.