"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Другой причиной, по которой Александра, образно говоря, гнала лошадей, было опасение, что отец передумает, но тут я её успокоил, сказав, что князь дал мне слово. Ох, лучше бы мне помалкивать... Александру-то, как, впрочем, и переживавшую за неё Варвару, я, конечно, успокоил, но едва утихшие попытки княжон выяснить, как всё-таки мне удалось обеспечить им нужных женихов, возобновились с новой силой. Хорошо ещё, надолго у девиц запала не хватило, а то бы мне пришлось совсем тяжко.
  
Тяжко мне, впрочем, уже скоро пришлось, но совсем по другой причине. Причину ту было бы сложно не заметить из-за её высокого роста, и звалась оная причина Александрой. Нет, её нетерпеливое ожидание я хорошо понимал, но мы-то с Варей испытывали примерно то же самое, и постоянное присутствие рядом второй сестры нас несколько тяготило. Меня уж точно, да и Вареньку, насколько я мог судить, тоже. А уединиться, оставив Сашу одну, и неприлично, да и не особо порядочно. Что ж, оставалось только надеяться, что бравый лейтенант в своей женитьбе проявит такое же усердие, как и в службе, да поскорее увезёт молодую жену в Корсунь, тогда и мы с Варенькой сможем скрасить себе ожидание свадьбы...
Вообще, наблюдая за сёстрами Бельскими, я постоянно убеждался в правильности своего выбора, а со временем разобрался и со своими чувствами к Варваре. Да, я ею увлёкся, да, можно сказать, что и влюбился, но всё-таки главным тут я считал другое. Предвидение уверенно говорило, что именно Варя Бельская предназначена мне в жёны, а раз так, что я, спорить буду, что ли?!
Понятно, что во время походов к Бельским приходилось беседовать и с будущими тестем и тёщей. Собеседником князь показал себя весьма интересным, причём для меня этот интерес был двояким — Дмитрий Сергеевич умудрялся рассказывать о своих сельскохозяйственных делах настолько увлекательно, что я иной раз просто заслушивался, а ещё меня заинтересовало полное нежелание князя говорить о том, чем он занимался на Кавказской войне. До прямых вопросов я не доводил, но, было дело, пытался исподволь подвести отставного капитана к таким рассказам. Тщетно — князь Бельский так ни разу на мои наживки не клюнул. Вот интересно, ему есть что скрывать или какие-то иные причины удерживают князя от откровенности?..
Последнюю попытку разговорить князя относительно его военной жизни я предпринял, подарив ему револьвер, карабин и охотничью двустволку, всё в серебре. Князю подарки понравились, он даже устроил в саду стрельбы, вытащив на них всё семейство. Княжич Григорий чуть не задохнулся от восторга, когда дали стрельнуть и ему, Александра с Варварой смотрели с интересом, но от предложения пострелять самим вежливо отказались, княгиня поглядывала на происходящее с лёгким снисхождением, явно считая, что и её супруг, и я ведём себя как мальчишки. Но даже подаренное оружие не побудило князя Бельского заговорить о своих военных похождениях. Странно...
А с землями в Александровском уезде всё получилось просто замечательно. Цена, по которой князь уступил нам участки возле завода, нас более чем порадовала, да ещё часть уплаченных за те земли денег нам же в самом ближайшем времени и вернётся — отец с дядей без особого успеха пытались увлечь Дмитрия Сергеевича обещаниями прибылей от выделки оружия, зато увлёкся этими перспективами глава рода Бельских князь Георгий Александрович, увлёкся и согласился стать ещё одним пайщиком нашего дела. Те же земли, что я получу приданым за Варварой, формально перейдут нам после свадьбы, но с князем уговорились, что строить на них мы можем уже сейчас, о чём и подписали соответствующие бумаги.
Вообще, всяческие выгоды, преимущества и просто приятные минуты пошли какой-то почти что сплошной чередой. Боярин Андрей Васильевич Левской стал, наконец, думским старостой Боярской Думы. Там вообще получилось довольно занятно. Государь, предупредив дядю Андрея, намеренно затянул с объявлением своих предпочтений, и ожидаемо подняли голову Миловановы, вернувшись к попыткам объединить меньшие рода и выставить единого кандидата. Им даже удалось внести Илью Фёдоровича Милованова в списки на голосование, а такое возможно лишь с согласия не менее трети думского состава. Но в день голосования перед Думой выступил царь, объявив боярам, что предпочёл бы видеть думским старостой боярина Левского. Итог для Миловановых оказался просто убийственным — за их кандидата подали голоса меньше гласных, [1] чем при его выдвижении. Вот интересно, уймутся они на таком эпическом провале или как?
С Лизуновым, спасибо Шаболдину, я поговорил с глазу на глаз ещё разок. Похоже, мне удалось довести до его понимания, что если он в суде хоть слово скажет обо мне или о той бумаге, что прятал в киоте, в тот же день судье на стол ляжет дело об убийстве Петра Бабурова со всеми вытекающими для Лизунова последствиями в виде некоей деревянной конструкции с натяжным ограничителем свободного падения. Дело по сообщникам Малецкого передают в суд уже на будущей седмице, Лизунова же будут судить отдельно как убийцу Жангуловой, хотя соучастие в бесчестном вымогательстве ему тоже припомнят. На пятнадцать лет тяжёлого труда в неблагоприятных климатических условиях уж точно потянет, а там как повезёт, может и выживет. А не выживет — сам и виноват, душить Жангулову никто его не заставлял.
Впрочем, человек, как известно, привыкает ко всему — и к хорошему, и к плохому. И привыкает порой очень быстро. Не знаю уж, сколько времени понадобится Лизунову на привыкание к каторге, а я к благоприятным переменам в своей жизни уже привык, тем более, в полном объёме они пока и не произошли. Привыкание пришло не одно, приведя с собою новый прилив тягостных размышлений об убитом Бабурове, точнее, о его так и остававшемся неизвестным убийце.
Сколько всего лезло мне в голову! Такие порой приходили идеи, что и сказать-то стыдно... Дольше всех продержалась мысль о том, что князь Бельский вполне мог позвать на помощь солдатиков, воевавших с ним на Кавказе — рассказывал же дядя, что князь некоторых из них из-под ареста вытаскивал, а то и от расстрела спасал. Опять же, солдаты у нас тут не рекруты подневольные, а по собственной охоте в службу поступают, такой сильной пропасти между ними и офицерами, как в истории бывшего моего мира, нет. Но и эта, в общем-то, свежая и во многом даже интересная версия не выдержала столкновения с логикой, потому что никак не отвечала на те же вопросы, что возникли у меня, когда я первый раз подумал в этой связи ещё о самом князе — как нашли Бабурова и почему ограничились им одним? В итоге всех этих бесплодных умствований я пришёл к признанию того неприятного факта, что пора мне просить Шаболдина и Елисеева заново перепроверить остальных фигурантов «списка Ломского», опасаясь (а заодно и надеясь), что кого-то из них потрясли недостаточно сильно, и в вымогательстве со стороны Бабурова, а стало быть, и в наличии мотива для убийства, он так и не признался. Ну вот не видел я никакой иной возможности отыскать убийцу Бабурова, не видел и всё! Да, неприятно, да, обидно, но я был вынужден признать тут своё позорное поражение.
Я как раз маялся очередным приступом размышлений на столь сложную тему, когда пришла горничная Наташа и сказала, что боярыня Анастасия Фёдоровна желает меня видеть сей же час. Отослав Наташу доложить матушке, что через пару минут буду, я сполоснул лицо холодной водой, чтобы хоть как-то избавиться от ненужных в данном случае мыслей, и скорым шагом двинулся к матушкиным покоям, на ходу соображая, что бы такого могло произойти, что я вдруг ей понадобился, да ещё и срочно. Сообразить так ничего и не смог, но предвидение нашёптывало, что будет интересно.
  
Ожидала меня матушка не одна, а в обществе незнакомой женщины явно благородного происхождения. Ну что значит незнакомой? Я сразу же поймал себя на мысли, что где-то эту высокую статную даму уже видел.
— Мой сын, боярич Алексей Филиппович Левской, — отрекомендовала меня матушка и тут же представила мне посетительницу: — Татьяна Андреевна Луговая, дворянка.
Ну точно! Александру Бельскую она мне и напоминала! Так что видел я пусть и не саму Луговую, но её, так сказать, продолжение в следующем поколении. Оставалось только порадоваться за лейтенанта Азарьева — и через двадцать лет супруга будет радовать его своей красотой, если, конечно, пойдёт в мать.