"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
— Это где же? — ревниво вскинулся Шаболдин.
— Да вот сами смотрите, Борис Григорьевич, — миролюбиво начал я. — Лизунова же не трогали по просьбе Фёдора Павловича, если помните, чтобы сообщников Малецкого не пугать, пока всех не переловят, а по убийству Жангуловой розыск вели тихо. И что? Аминову допросили. Лизунова допросили. Очную ставку им устроили. Василькова тоже допросили. А его приятелей-студентов? Нет. А ведь кто-то из тех приятелей мог и правда Василькова разыграть, подослав к нему девку, вроде как подарок сделать, — вдохновение, с коим я всё это излагал, прикрывало досаду на самого себя за то, что увлёкся делами Бельских в ущерб поискам убийц Бабурова и Жангуловой. — Особенно, если кто-то со стороны такой розыгрыш подсказал, — многозначительно добавил я. — Пусть Васильков расскажет, кто из его приятелей-студентов такое мог бы устроить.
— Оно бы и правда неплохо было бы, — кивнул, подумав, Шаболдин, — да только Василькова-то сейчас не допросишь. Он в карантинную экспедицию записался, поехал в Калмыцкую степь холерных больных лечить. Только к концу августа месяца и вернётся.
— Недолго и осталось, — напомнил я. — Давайте всё же сначала его потрясём.
— Соглашусь, пожалуй, — подумав, сказал пристав. — И верно, проще будет, чем с заклятиями.
Что ж, больше ловить в губной управе мне было нечего, и я отправился домой. Остаток дня и ещё три дня, за ним следовавшие, прошли в работе над учебной программой для артефакторов, добром и спокойном общении с семьёй, наблюдениях за неспешным развитием романа Митьки и Елизаветы (того развития, правда, и был-то единственный визит Митьки к полковнику Хлебовичу и его племяннице), в общем, в тихих домашних радостях. Настолько всё это было хорошо и приятно, что я даже думать о незаконченном деле старался пореже. Однако же само дело никуда, прошу прощения, не делось, и уже скоро самым бесцеремонным образом о себе напомнило.
Я в тот день успел как раз умыться, побриться, одеться да легко позавтракать, как позвонил по телефону Шаболдин и сообщил о возвращении студента Василькова из экспедиции, причём с бумагой, что никакою заразною болезнью он не страдает. А чтобы мне жизнь совсем мёдом не казалась, пристав добавил, что за Васильковым он уже послал и как раз пока я дойду до губной управы, студента успеют туда доставить.
...Андрей Семёнович Васильков мне понравился. Приятный такой малый помладше меня, рослый, хорошо сложенный, русоволосый и сероглазый, с правильными чертами лица. Почему-то мне казалось, что врач из него выйдет хороший. Скорее всего, причиной таких ожиданий стала как раз работа Василькова в карантинной экспедиции — даже если он подался туда, стремясь заработать денег, это говорило как о его смелости, так и о уже имеющихся медицинских знаниях и навыках, раз не заразился сам. Студент подтвердил, что девку из блядни Аминовой не заказывал, а на вопрос, кто мог сделать такой заказ от его имени, ответил без особых раздумий:
— Да Каталкин или Балабудкин, а то и оба вместе, больше некому!
Названные Каталкин с Балабудкиным оказались тоже студентами-медиками, с коими вместе Васильков учился. По его словам, те ещё балбесы, но нас с Шаболдиным больше заинтересовало, что Каталкин снимал комнату в том же доходном доме, что и Васильков. В общем, ничего удивительного, что на следующий день оба оказались в губной управе, где мы с Борисом Григорьевичем и принялись их допрашивать. То есть допрашивал-то Шаболдин, а я сидел рядом и иной раз вставлял вопрос-другой от себя.
Должен признать, что с данной этим двум их товарищем Васильковым характеристикой я полностью согласился. Балбесы, они балбесы и есть, ни убавить, как говорится, ни прибавить. Судя по тому, что обоим было по двадцати шести лет от роду, в учёбе они постоянно делали перерывы — то ли денег не хватало, то ли находились более приятные и интересные занятия, нежели лекции и семинары. А вот насчёт Каталкина мы, как выяснилось, промахнулись — больший интерес для нас представлял Балабудкин. Поначалу-то оба юлили, глупо хихикали и делали вид, что не понимают, в чём предосудительность приятельского розыгрыша, но когда Шаболдин пригрозил повесить на них соучастие в предумышленном убийстве, не на шутку испугались и Балабудкин, пусть не сразу, признался-таки, что мысль разыграть Андрюшку Василькова таким образом подсказал ему давний, с детских ещё лет, знакомец Харлашка Лизунов. В итоге Балабудкину пришлось пройти очную ставку с быстро доставленной в управу Аминовой, которая и признала в нём заказчика Жангуловой, назвавшегося Васильковым. Балабудкина после этого Шаболдин посадил в камеру, и тут же послал своих людей брать Лизунова. Допрашивать бывшего напарника Бабурова мы решили утром, пусть вечер и ночь посидит в холодной, глядишь, поразговорчивее будет.
С утра, впрочем, мы тоже взялись за Лизунова не сразу — чаю попили, побеседовали... Наконец, решили, что пора, и Шаболдин велел привести Лизунова в допросную.
— Что, Лизунов, — Борис Григорьевич излучал жизнерадостность, смотревшуюся особенно ярко на фоне осунувшегося и нервничающего приказчика, — рассказывай давай, как Алию Жангулову убивал.
— Не убивал я её, — вяло ответил Лизунов.
— Ну да, не убивал, — притворно согласился Шаболдин. — И Федьку Балабудкина, дружка своего, не подговаривал заказать её на квартиру к Василькову, и про то, что мы про Петьку Бабурова спрашивали, она тебе не рассказывала... Смотри, Лизунов, вот сейчас приведут сюда Балабудкина, и повторит он, что ты ему говорил. Что тогда запоёшь?
— Так-то да, было дело, — пошёл Лизунов на попятный. — Федьке я сказал, что девку эту его дружку заказать будет весело, и что?
— А то, Лизунов, что по пути к дружку этого твоего Федьки Жангулову и убили. А знали, куда и когда она пойдёт, только она сама, Федька, Аминова да ты, сердешный, — Шаболдин даже руками развёл, показывая, как его такой оборот дела печалит.
— А что ж сразу я? — упорствовал Лизунов. — Может, Федька её и придушил. Или Аминова.
— Ну тогда скажи мне, дорогой ты мой, откуда тебе известно, какую смерть приняла Жангулова? — вкрадчиво поинтересовался пристав. — Откуда ты знаешь, что её задушили? Не оттуда ли, что сам и душил? Отвечай, мать твою!.. — пристав грохнул по столу кулаком.
— Да не знаю я! — перепугался Лизунов. — Не знаю! Так сказал, наобум!
— Наобум, стало быть?! — рявкнул Шаболдин. — А ежели я сейчас позову двух молодцов с большими кулаками, да тебя с ними оставлю ненадолго, тоже скажешь потом, что наобум?!
— Не надо, — вздохнул Лизунов. — Я Алийку придушил, было дело.
— Да ты не молчи, ты рассказывай, — нажимал Шаболдин. — За что ты её?
— Она в лавку пришла, сказала, вы её про Петьку спрашивали, — хмуро ответил Лизунов. — Ну я и подумал, она же и про то, что мы с Петькой Антону Ефимовичу помогали, тоже скажет. А мне оно зачем? Ну вот и решил, пусть помрёт, а я поживу.
— Доктор Ломский-то разрешил тебе Жангулову убивать? — вставил слово и я.
— Вы и про доктора знаете, — Лизунов совсем поник.
— Знаем, Лизунов, знаем, — усмехнулся Шаболдин. — Так что он насчёт Жангуловой тебе сказал?
— А я его и не спросил, — скривился Лизунов. — Что он мне? Антона Ефимовича я слушался, тот мне денежку платил, а доктор мне кто? Денег не платил, и не указ он мне. Он потом в лавку заходил, ругал меня матерно, что я Жангулову того, так я его сам послал подальше.
— Экий ты строгий, — хохотнул Шаболдин. — А скажи-ка ты мне, чего это ты так раздухарился-то с Ломским?
— Да я ж сказал — не он мне деньги платил, не ему мне и приказывать, — Лизунов малость успокоился и говорил вполне уверенно. — Вон Антон Ефимович мне платил, так и что делать, говорил, и чего не делать. А доктор — да тьфу на него!
— А не потому ли, дорогой мой, ты с доктором Ломским таким храбрым стал, что Петька у него бумаги выкрал, что он для Малецкого приготовил, и вы с Бабуровым решили вдвоём бесчестным вымогательством заняться?! Отвечай! — командному голосу пристава позавидовали бы сейчас даже многие стремянные офицеры.