"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
И никаких иных законных способов воздействия на Ломскую у Бельских не оставалось. Сословное общество, что вы хотите — высшие сословия имеют, разумеется, свои привилегии, но у каждого сословия есть и собственные чётко прописанные права и обязанности, нарушать которые просто по чьему-то желанию никто не возьмётся. Так что, получается, пустив среди княжеских и боярских жён с дочерьми порочащие Ломскую слухи, Бельские сделали всё, что могли сделать, сохраняя тайну рождения княжны Александры. И этого оказалось, в общем-то, немало.
Вот тут-то передо мной во весь рост встал и ещё один вопрос: неужели Ломская не понимала, что её ждёт подобный ответ? Ладно, если она и правда добросовестно ошиблась насчёт бесплодия княгини Бельской, тут всё ясно. А если не ошиблась? Если вся эта комбинация была задумана и исполнена, как я предполагал, предумышленно и целенаправленно? Ради чего и ради кого Евдокия Ломская пошла на такое? Но саму Ломскую о том теперь уже не спросишь...
Увы и ах, возвращение отца с матушкой из Коломны принесло только косвенное подтверждение моих умственных построений, и то одно лишь единственное. Как рассказала матушка, супруга градоначальника, вспоминая события с остановкой Бельских в городе, с завистью говорила, насколько быстро княгиня Елена Фёдоровна оправилась от родов, и это при том, что княгиня в таком-то возрасте рожала впервые! Ну да, если не знать того, что было известно нам, и правда, можно позавидовать.
А потом был праздник. На день моего рождения за столом собралась вся семья, не обошлось и без гостей. Дядя Андрей прибыл с женой Натальей Михайловной и двумя младшими дочками, шестнадцатилетней Еленой и четырнадцатилетней Ольгой, которые пока жили у него. Единственный сын дяди, мой ровесник, отбывал сейчас службу подпоручиком в Царском Конном полку и прибыть не мог. Ну и без отца Маркела и доктора Штейнгафта, ясное дело, не обошлось. Наговорили мне добрых слов, нажелали всяческих полезностей, надарили подарков. Господи, как же оно хорошо — хоть один день провести в простых домашних радостях! Тем более, сейчас я отмечал своё двадцатидвухлетие, а в последний день рождения, который я встречал дома до этого, мне исполнилось аж шестнадцать. Ну да, учёба в Мюнхене, неполный год на царской службе, вот и не выходило отметить очередной персональный новый год в кругу семьи. Целых пять раз подряд не выходило, вот так...
Когда все гости отпоздравлялись, я толкнул ответную речь, длинную и прочувствованную, где сказал по нескольку добрых слов в адрес каждого и каждой из присутствующих. На меня нашло какое-то неожиданное вдохновение, и я разливался соловьём в похвалах и благодарностях. На том торжественная часть и завершилась, в застолье был устроен перерыв, разделивший нашу большую компанию на три части. Мы с отцом, дядей, Василием, отцом Маркелом и доктором Штейнгафтом скрылись в отцовском кабинете, матушка с тётей Натальей и Анной ушли побеседовать о своём, о женском, младшие под предводительством Митьки спустились в сад. О делах не говорили, не до того было, да и для отца Маркела и Рудольфа Карловича наши разговоры явно не предназначались. Зато когда священник и доктор ближе к вечеру откланялись, дядя, выслушав новости из Коломны, вывалил на нас и свои известия.
— Боярин Сергей Михайлович Пушкин слёг с сердечным приступом, — так, а вот этакого поворота никто, похоже, не ждал...
Кажется, выборы нового думского старосты будут внеочередными и, возможно, уже очень скорыми. И что бы это могло значить для меня? Если точнее — как поведут себя Бельские? Попробуют ли ускорить свадьбу? Да нет, вряд ли. Им такое даже на руку — дядя станет думским старостой сейчас, а не через два года, когда должны были бы состояться выборы, а значит, Бельским светит родство не с будущим, а с действующим первым лицом в Боярской Думе.
— Приходил тут ко мне князь Георгий Бельский, — продолжал дядя. Так, глава старшей ветви и всего рода Бельских, стало быть. — Спрашивал, за что арестовали Евдокию Ломскую.
А и хорошо же в Елоховской губной управе с дисциплиною! Узнать об аресте известной московской целительницы князь мог и из других источников, а вот то, что о её самоубийстве не знает пока вообще никто, стоит поставить людям Шаболдина в заслугу.
— Забеспокоился глава Бельских, значит, — с лёгким злорадством отметил я. А что, имею право! Не настолько же я наивен, чтобы полагать, что глава рода ничего не знает о хитрой затее младшей семьи и никак к ней не причастен...
— Забеспокоился, — с довольным видом согласился дядя.
— Так можешь его успокоить, — прикинув так и этак, я решил, что сокрытие самоубийства Ломской свою задачу выполнило и можно его отменить. — Евдокия Ломская повесилась в камере.
— Как?! Когда?! — посыпались вопросы.
— В петле из собственных чулок, в первую же ночь после ареста, — ответил я на оба сразу.
— Ты нам не говорил, — упрекнул меня дядя.
— А зачем? — флегматично спросил я. — Мы с Борисом Григорьевичем нарочно решили промолчать, посмотреть, кто начнёт арестом Ломской интересоваться. Вот Бельские и заинтересовались. Теперь узнают, решат, что всё у них под контролем, — я машинально пропустил речевой оборот из прошлой жизни, но отец с дядей то ли интуитивно поняли, то ли вообще этого не заметили. — Глядишь, и тебе, дядя Андрей, проще будет с ними об отстрочке свадьбы договориться, — закончил я.
— Уже договорился, — довольно усмехнулся дядя. — До октября месяца подождут. Если что, и в октябре потянуть смогу, но не очень хотелось бы. Успеешь за два-то месяца?
— А что, у меня есть выбор? — отозвался я.
Выбора и правда не было. А ведь всё, что у меня пока есть — это исключительно косвенные улики. Их, правда, много, но всё равно не столько пока, чтобы количество перешло в качество. Что ж, придётся поднапрячься. Побыстрее бы Шаболдин нашёл Полянову...
Глава 22. О пользе светской жизни
Староста Боярской Думы Сергей Михайлович Пушкин так и не смог оправиться после сердечного приступа. Одной ногой он уже стоял в могиле, и дядя уверенно предсказывал, что не более чем через седмицу-другую боярин Пушкин переберётся туда окончательно. Тем не менее большой летний приём у Пушкиных никто не отменял — пусть утрата Пушкиными верховенства в Боярской Думе и была признана всеми как дело уже решённое, но на значении этих ежегодных приёмов для московского света такое признание никак не сказывалось. Большие приёмы, ежегодно устраиваемые Пушкиными в конце лета, на самом деле были великой московской ярмаркой женихов и невест из лучших семей столицы. И не только столицы — на эти приёмы прибывали семьи из Ярославля, Владимира, Рязани, Калуги, Смоленска и Твери. И пусть глава Пушкиных был настолько плох, что доктора даже не разрешали перевозить его из имения, где случился приступ, проведение большого приёма оставалось священной и непременной обязанностью Пушкиных перед всей Москвой. Старший сын боярина Пушкина Михаил, которого в Москве за глаза так и продолжали именовать Мишенькой, когда-то сам бывший главной целью слетавшихся к Пушкиным княжон и боярышень, оставался с отцом в имении и приём в этом году проводил младший брат Сергея Михайловича Владимир. Что ж, ему уже скоро принимать главенство в роду, вот и первая задача в новом качестве.
При всём том, что большой любви к великосветским сборищам я не испытывал, посетить именно этот приём я считал необходимым. Причин тому у меня было аж целых три, и главная состояла в том, что приём предоставлял возможность поговорить в неслужебной и вообще неофициальной обстановке кое-с-кем из больших людей, чьей благосклонностью мне хотелось бы заручиться в свете моих дел, как оружейных, так и сыскных. Очень хотелось увидеть Варвару Бельскую, честно говоря, я успел по ней соскучиться. Опять же, Бельские наверняка начнут присматривать ей жениха и мне точно следует посмотреть, с чьей стороны может исходить опасность для моих планов на дальнейшую жизнь. Для себя я уже решил, что должен взять в жёны младшую княжну Бельскую и никаких конкурентов в этом деле терпеть не собирался, поэтому лучше будет провести разведку заранее. Ну и третьей целью я поставил показать московскому свету себя, любимого, без трости. Да-да, могу теперь и так. День-два хожу без неё, потом два-три дня приходится опять пользоваться подпоркой, но и так уже намного лучше, чем оно было раньше. Имелась, впрочем, и четвёртая причина, на сей раз связанная с моими обязанностями как члена семьи — на приёме матушка решила первый раз вывести в свет Татьянку, и присутствовать при таком историческом событии я был просто обязан. Ну да, девице четырнадцать, хороша так уж хороша, пора приучать Москву к скорому появлению новой и очень интересной невесты. Да и самой Татьянке пора привыкать к светским собраниям и мужскому интересу к себе.