"Фантастика 2025-101". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Поморцев озадачил дежурного дьяка приготовлением бумаги, каковая должна была обеспечить мне режим наибольшего благоприятствования в Крестовой губной управе, и пока приказание исполнялось, велел подать в кабинет чаю. За чаем мы немного поговорили о текущем положении. Афанасий Петрович считал, что войну шведы уже проиграли и дело оставалось за тем лишь, чтобы они сей неприятный для себя факт поскорее признали. Тут он выразил надежду, что таковому признанию поспособствует известная приверженность шведов к рациональному мышлению, на что у меня нашлось возражение, которым я и не замедлил поделиться.
  
— Знаете, Афанасий Петрович, — доверительно сказал я, — шведы, они же немцам близкая родня. А уж немцев я худо-бедно, но знаю, четыре с половиной года среди них прожил, и скажу вам, есть у их рационального мышления одна пренеприятнейшая для их соседей особенность. Если немцы, вполне рационально просчитав все, что им известно, решат, что победа окажется на их стороне, будет очень и очень сложно заставить их признать и принять противное. Шведов в бою я видел, и должен сказать, что наши северные соседи в таком подходе готовы проявить упорство и упрямство едва ли не большие, чем соседи западные. Впрочем, думаю, генерал-полковник Романов найдет, как и чем заставить шведов к тому самому рациональному мышлению поскорее обратиться.
— Хорошо сказано, Алексей Филиппович! — Поморцев вежливо хихикнул. — И правда, Романов-то их заставит за ум взяться! Только и правда, поскорее бы уж…
Чаепитие у Поморцева я, прислушавшись к своему желудку, назначил исполняющим обязанности обеда, точнее, уже исполнившим — до того мне хотелось поскорее засесть в Крестовой губной управе, куда я, выбравшись из-за стола, и отправился. Ходить с тростью оказалось, кстати, делом непростым, и главная трудность тут была чисто психологическая. Нормальный человек как ведь считает? Правильно, что подпереть надо больную ногу, вот и пытается держать трость с ее стороны. А надо-то со стороны здоровой ноги! Да-да, и не спорьте! Потому что так вы, стоя на здоровой ноге, делаете шаг одновременно больной ногой и тростью. А взяв трость со стороны больной ноги, вам на пострадавшей ноге стоять и придется. Пусть это и продлится долю секунды, но, уж поверьте, никакого удобства вам не обеспечит и приятных ощущений не доставит. И все же так и хотелось взять трость в правую руку… Но ничего, почти привык.
В Крестовой губной управе все опять началось с чаю — видимо, бумага из управы городской подействовала на старшего исправника Дмитрия Ивановича Горюшина столь же сильно, как «георгий» на моей груди и хромота. Ясно же было, что заработать эти отличия я только и мог на защите города от неприятеля. За чаем мне пришлось выслушать сетования господина старшего исправника, как ловко провел их мерзавец Буткевич, к коему никогда никаких нареканий по службе не было, в ответ я заверил Горюшина, что Палата государева надзора никоим образом не считает, что это его личный промах — я же не дурак с самого первого дня портить отношения с начальником тех людей, с кем мне нужно будет работать, да еще, по всей видимости, немалое время. Заодно мы обговорили и порядок моей предстоящей деятельности. Дмитрий Иванович выделил мне небольшой кабинет, где имелся даже несгораемый шкаф, показал, где хранятся архивные записи, познакомил с людьми, с которыми предстояло взаимодействовать, причем если меня представил, как оно положено, тем, кто был чином выше, то мне представлял не только тех, кто чином ниже, но и тех, кто формально состоял в равном со мной чине одиннадцатой стати, тем самым сразу обозначая мое перед ними преимущество. Пустячок, казалось бы, а приятно. Еще приятнее, и уж тем более полезнее для меня стало отданное Горюшиным распоряжение, чтобы по утрам к моей квартире подавали казенную коляску для поездки в управу, а к концу дня в той же коляске возвращали меня на квартиру. Нет, определенно, официально числиться героем — это хорошо. Можно, понятное дело, считать, что за эти начальственные милости я заплатил своим ранением, а можно и наоборот — что это справедливая компенсация за то самое ранение. Тут уж, как говорится, кому что ближе.
Оставшись один в своем кабинете, я поудобнее устроился за столом и принялся размышлять, примерно прикидывая, что мне надлежит делать и как это все лучше устроить. Итогом размышлений стало составление примерного перечня действий, просто чтобы ничего не забыть. Составлял я его в своей записной книжке, потому что когда пишешь, то запоминаешь лучше. Помню, в гимназии тех, у кого были сложности с правописанием, преподаватель словесности Кирилл Матвеевич оставлял после уроков и несчастным грамотеям приходилось переписывать десяток-полтора страниц из какой-нибудь книги. Впрочем, из чувства милосердия Кирилл Матвеевич обычно давал для этой работы книги, гимназистам явно интересные — приключенческие романы или записки путешественников. И оно работало — после нескольких сеансов такого, казалось бы, тупого и бессмысленного переписывания гимназисты делали заметно меньше ошибок в письме. То есть, пока они переписывали, то запоминали, как правильно пишется то или иное слово, хотя по-прежнему не понимали, почему нужно писать именно так.[1] Вот и я сейчас писал, чтобы не пропустить мимо своей памяти ни одного из тех дел, что мне предстояли.
А предстояло мне, ни много, ни мало, выяснить, да поподробнее, чем вообще занимался на службе урядник губной стражи Павел Буткевич. И уже в списке его повседневных дел и обязанностей выискивать, где и как могли пересечься пути губного стражника и неуловимого маньяка. Для себя я почти смирился с тем, что это надолго, но никак иначе не получалось — те же поиски Парамонова для меня были попросту недоступны.
Для начала я обратился к бумагам, сопровождавшим прием на службу в губной страже и дальнейшее по той самой службе продвижение русского подданного Буткевича Павла Ионова, двадцати лет от роду, римско-католического вероисповедания, из крестьян, уроженца села Подбродье Подбродской волости Свентянского уезда земли Виленской, каковые были составлены 9-го марта 1805-го года. С учетом того, что в армию Буткевич перевелся в 1821-м году, получается, что прослужил он в губной страже шестнадцать лет, выйдя за это время из рядовых стражников в урядники, то есть поднявшись по служебной лестнице на четыре ступеньки. В армии за два года он продвинулся еще на два чина вверх. Строго говоря, не на два, а на один — повышение с урядника до старшего урядника он получил уже в армии, но по выслуге в губной страже. То есть в губной страже повышали Буткевича в чине раз в три с небольшим года, а в армии для этого понадобилось только два года. Ну да, в губной-то страже у него брата-начальника не было… Так, что там у нас? Собственноручно написанное прошение о приеме в службу, характеристика от волостного старосты, выписка из метрической книги и характеристика от приходского священнослужителя, свидетельство из народной школы… Да уж, есть что почитать.
Написанное Буткевичем прошение меня, прямо скажу, сильно удивило. Откуда, спрашивается, у двадцатилетнего крестьянского парня безупречная грамотность? Нет, я помню, что он незаконный сын дворянина, но вряд ли его учили в гимназии… Ага, вот и объяснение: «учился чтению, письму и счету в господском доме, испытания проходил в волостной народной школе». Тогда да, раз в господском доме, то и учителя господские. Заглянув в школьное свидетельство, обнаружил отличные оценки по чтению, письму, счету и хорошие по Закону Божию и русской истории. Интересно, и правда, так успешно прошел испытания или в школе прекрасно знали, чей он сын, и потому натянули оценки?
  
Выписок из метрической книги оказалось аж две — о рождении нашего героя (отцом записан крестьянин Иона Буткевич) и о его венчании с некой Марией Константиновой Юрасовой, семнадцати лет. Так, а Буткевичу тогда было девятнадцать. Ну, у крестьян такое происходит быстро. А вот выписок о рождении детей нет — значит, все пятеро родились уже когда Буткевич служил в Усть-Невском…