Черному коту повезет (СИ)

Дениска пожал плечами, расписал маршрут и помахал нам рукой вслед:
— Обязательно возвращайтесь в Горохово! Самую веселую деревню.
— Ага, обязательно, — буркнул я в ответ.
И кто ж, сука, знал, насколько пророческими будут мои слова.
Примерно час спустя, идя строго по прямой, мы очутились… где бы вы думали? У подножья гребанного Горохово! А встречал нас Дениска, как ни в чем, нахрен, не бывало.
— Вы вернулись! Ура! — радостно приветствовал он.
Я сейчас задам пару неудобных вопросов мелкому паршивцу. И если он не ответит, познакомлю его с Санурой поближе.
— Вернулись, — у меня задёргался глаз, — малой, подскажи, а какого хрена мы шли по твоей указке и вернулись обратно, а?
— Так… не знаю, — пожал он плечами, — наверно потому что здесь весело! И всегда есть с кем поиграть! Оставайтесь ещё ненадолго. Вам понравится!
Нет. Мне НЕ понравится. Это стрёмное место населенное одними детьми.
— Поясни, какого фига здесь нет ни одного взрослого, и все ведут себя так, будто это абсолютно нормально. А это нихрена не нормально! В том числе и твой маршрут!
— Тут все взрослые, вы о чем? — удивился он и подмигнул, — все взрослые и все хотят играть! Здорово, правда?
— Я тебе сейчас уши надеру, — оскалился я.
— Ой! Не надо, — как-то подозрительно быстро сдался пацан, — давайте лучше сядем за стол и выпьем чаю с баранками, а я всё вам расскажу! Честно-честно.
Я согласился. Все ж лупить пацанов, пусть и крайне подозрительных, я бы никогда не стал. Дети, как ни крути.
Мы вернулись на постоялый двор. К счастью места за столами хватило всем. Мы вчетвером. Я, Санура, Асафьев и… Дениска уселись возле окна. На столе пыхтел самовар. В кружках отливая темным янтарем плескался горячий чай с медом. Ну и баранки ожерельем на веревочке свисали с самовара.
Несмотря на всю странность ситуации вокруг, все это ощущалось довольно уютно. Да и чай вкусный заварили.
— В общем, — начал Дениска, — Горохово раньше было довольно смутным местом. Разбойники на болотах селились всякие. Говорят их покрывал какой-то граф. Случалось оттуда людей выводили, якобы из другого мира. Представляете?
— Представляем, — хмыкнул я, отпивая из кружки, — и дальше что?
— Бывало захаживали разбойники и к нам… вот, — Дениска внезапно поник, плечи опустились, — забирали людей и уводили куда-то.
— Ага, — какой вкусный чай! Не оторваться просто. И что-то меня с дороги разморило. Спать остаться здесь что ли? Ну а завтра уже домой. В Горелово. Надо ещё Лизе сказать, что Асафьев на свободе, ну и остальные простолюдины. Об их пропаже, должно быть, кроме родственников совсем не хватился.
— Однажды мы играли с сестрой и… и они пришли, забрали её. Увели и… и мне больше не с кем стало играть. У меня никого кроме неё не было. А взрослым было все равно. Никто не хотел больше играть со мной! У всех были взрослые дела! И никто не хотел искать Люду. Никто. Им было плевать. Всем было плевать! Только мне не плевать! Вот так. Взрослые забыли, каково быть беззащитным ребёнком. Они так сильно увязли в своих «взрослых» делах, что даже не заметили, как сиротку похитили средь бела дня. Чуть ли не у всех на глазах! А им плевать, просто плевать, представляете, да?
В глазах помутилось. Я и впрямь устал. Вон и Асафьев носом клюет. Санура уже сопит, подложив руки под голову. Да и остальные тоже развалились кто где.
— Они заслужили всего сполна.
Голос Дениски растворился, как и я в своем сне.
  
Паучьи сети
 
Виктор Тасманов не любил массовые мероприятия. Но ходил на балы.
Виктор Тасманов не любил людей. Но живо общался с ними.
Виктор Тасманов ненавидел свою семью… и у них это было взаимно.
Но больше всего он ненавидел проигрывать. И уступить Чернокотову дважды это было сродни пощечине и плевку прямо в лицо. Причем на глазах у всех.
Третий раз он потерпеть поражение просто не мог.
« Виктор, не делай вид, будто для тебя облажаться — это впервой. Ты всегда был грязным пятном на репутации нашего рода. Всегда был неудачником» — голос сестры в голове никак не мог поступить правильно. Он не мог заткнуться.
 
Виктор вышел из кареты автомобиля и посмотрел в небо. Сегодня солнце светило не в пример ярче его настроения. Почему нельзя взять, скомкать этот пылающий шар радости в небе и не выбросить в помойное ведро?
Зато можно такое провернуть со всеми ублюдками, кто сегодня ходит с улыбкой.
Надо будет этим заняться, но чуть позже.
Граф ступил на первую ступеньку у национального музея Санкт-Петербурга. Он не питал теплых чувств к искусству. По большому счёту всё, что нельзя было использовать практически — не представляло для Виктора ценности. Он был прагматиком до мозга костей.
Однако, человек, с которым ему предстояло встретиться в столь нетипичном месте, любил подобного рода места. В основном за то, что в них было людно.
Тасманов вошёл в просторный холл музея, махнув рукой с родовым перстнем перед охраной и прошел вглубь галереи.
— Вы немного задержались, — флегматично произнес человек, стоя к нему спиной, его больше привлекала картина, нежели собеседник.
« Даже такие как он, вытирают об тебя ноги. Во что ты превратил наш род. С ним никто не считается должным образом! Никакого уважения! Лучше бы род сгинул, чем остался во главе с кем-то вроде тебя!» — отец осудительно цокнул и растворился на задворках сознания.
— Были дела, — не стал вдаваться в подробности Виктор.
— Вы про случай с вашим Тонким Местом? Кажется там шахта обвалилась, верно? — собеседник обернулся, сверкнув линзами очков, — надеюсь, никто не пострадал?
— От Спайдера и впрямь не существует секретов, как погляжу.
Чарли Спайдер носил свою дурную репутацию, как дорогой костюм. И очень ею гордился.
— Вы могли убедиться в этом, когда я дал вам наводку на Чернокотова. Вы решили проблему с ним? Он ведь был на приеме графа Сорокина?
— Был, — кивнул Тасманов, крепко сжав кулаки, — но блохастый ублюдок сумел ускользнуть.
— Полагаю дело в «Люме».
Виктор от неожиданности почувствовал, как по хребту прокатилась капля холодного пота. Откуда этот сраный бриташка столько знает⁈
— Можете полагать что угодно. — постарался сохранить хладнокровие Тасманов, — Но Чернокотова я упустил.
— Ясно, — Спайдер завел руки за спину, — посмотрите на эту картину, граф. Скажите, что вы на ней видите?
Тасманов хотел увидеть на ней кровь Спайдера, желательно вперемешку с его мозгами. Но вопреки первобытному желанию, он подошёл ближе и пригляделся.
— Эта картина подарена музею графом Евгением Рысевым. На ней каждый может увидеть себя со своим Первопредком, проговорил Сайлер, — Говорят, можно напрямую спросить совета у своего хранителя. Представляете?
Виктор присмотрелся к картине. Тасманский дьявол пылал огнем позади его собственного силуэта. Картина, как самое честное отражение в зеркале. Пугала и восхищала своим правдоподобием.
— И вы позвали меня сюда, для того чтобы я взял консультацию у своего тотема?
— Нет, мне просто хотелось показать вам уникальное в своем роде произведение. Такое же уникальное, как и «Люм». Не кривите лицо, Виктор Андреевич. Я знаю, что вы год пробыли на Изнанке среди люмпенов. Я догадываюсь о целях князя Мышкина и полностью их разделяю. Потому, охотно помогу вам в решении деликатного вопроса.
— И какова цена?
— О ней поговорим после, не беспокойтесь. Она более чем приемлема.
— Приемлема для кого? Для Британской короны?
— Да, во Владивостоке захватили одного из моих специалистов и передали в имперские застенки. Мне нужно его вызволить, пока дознаватели не выбили из него все секреты. И Я надеюсь ваш «Люм» мне в этом поможет. А затем… затем уже я поеду во Владивосток. Бастард рода Кальмаровых слишком много о себе возомнил.
— Договорились, — махнул граф, — где Чернокотов?
— А вы разве не слышали? — улыбнулся Спайдер, — это он вашу шахту развалил. И есть подозрение, что в этом ему способствовала госпожа Сорокина. А сейчас Тимофей Чернокотов должен был вернуться назад. В свой дом.