Сирийский рубеж 4 (СИ)

— Вот до этого момента и будем летать. Заодно и сами ливийцы потренируются.
После разговора с Бурченко и быстрого чаепития с ливийцами, я отправился к вертолёту. Сначала нужно было облетать ещё один Ми-8, который наши техники восстановили. После выполнения облёта мы начали готовиться ко второму вылету в направлении «Леонида Брежнева».
Новость о столь интересной работе «обрадовала» Кешу и Сагитовича.
  
Подготовку к столь специфической задаче провели быстро. Карим с техниками подготовил уже облётанный нами вчера вертолёт, а полковник Амин поставил мне задачу согласно местным документам.
И, таки да, они в Ливии есть. Тот же магнитофон для записи и тот же длинный текст. Только в Ливии он оказался гораздо короче, чем в Союзе.
Кеша на постановке не присутствовал, поскольку выполнял штурманский расчёт. А также был в поисках другой карты. На той, что была у него в первом вылете, дальше Тобрука ничего не было. Да и дальше только море, а там местность без ориентирная.
Прошло уже полчаса после постановки задачи. Мы с Каримом приходили к вертолёту дважды. Обошли его и проверили. А наш Петров где-то бегал.
— На данный момент наш авианесущий крейсер подошёл на расстояние в 150 километров от берега, — сказал я, когда Карим поинтересовался в каком направлении нам лететь.
— Осталось теперь понять, на каком расстоянии от нас Кеша, — улыбнулся Уланов.
Тут на стоянке показался и Иннокентий. Он быстро шагал в направлении вертолёта. А главное — лучезарно улыбался. Чему только радуется, непонятно.
— Саныч, я готов. Во всех отношениях мобильный, — подошёл к нам Петров.
— Утюг ты гладильный. Где ходил? — спросил я.
— Карту вон нашёл. Тут и маршруты все расписаны. Я на складе посмотрел. У них тут…
— Нашёл говоришь, — посмеялся Карим.
У меня тоже возникает ощущение, что Кеша не просто нашёл карту. Скорее всего мог свистнуть у топографов.
— Ну не украл же, — возмутился Петров.
Карим посмеялся и пошёл руководить машиной АПА, которая была готова подъехать к вертолёту.
— Саныч, я правда на складе взял. Да, у ливийцев, но а какая разница⁈
— Да всё нормально. Это называется стратегическое перемещение изделия, закончившееся долговременным изменением локации, — похлопал я Кешу по плечу.
Он сначала шутку не понял.
— Погоди, Саныч. Это ж чё сокращённо…
— Нет, ты неправильно всё понял, — остановил я поток мыслей Иннокентия.
Через десять минут мы уже летели над Тобруком в направлении нашего места посадки. А именно взлётной палубы «Леонида Брежнева».
Чем ещё заняться в кабине вертолёта, если не обсудить предстоящее задание.
— Авианесущий крейсер, значит. Саныч, ну мы с тобой и не на столь маленькие площадки садились, — сказал Карим, когда мы пролетели береговую линию.
— Причём под пулями, снарядами и на одну стойку, — добавил Кеша.
— Но таких парней, как Муаммар Каддафи мы ещё не возили, — сделал вывод Уланов.
На центральный пульт Сабитович положил специальную доску, которую мы обычно использовали для импровизированного столика. Тут же появилось несколько бутербродов с колбасой.
Всё как в лучших кафе. Бодрящий чай, вкуснейшая закуска и вид на Средиземное море.
— Колбаса, мужики, последняя. Больше в запасах нет, — сказал Карим, раздавая нам бутерброды.
Кеша свой бутерброд есть не стал. Похоже, что в нём опять проснулась диета. Пока я перекусывал, он держал управление и немного зевал.
— Я вот решил окончательно похудеть. И не отговаривайте меня, — сурово заявил Кеша.
— И не подумаем. Мы ж всё понимаем, — сказал медленно Карим и картинно начал есть бутерброд.
Надо было видеть, как на него посмотрел Кеша.
— Нет. Я решил окончательно.
— Иннокентий, а ты знаешь основной постулат в авиации? — спросил я, заканчивая пить чай.
Кеша вопросительно посмотрел на меня.
— Сон и питание — основы летания, — ответил я, подмигнув другу.
Когда я забрал управление у Кеши, он ещё пару минут держался, противясь инстинкту. Аппетитный бутерброд с копчёной колбасой так и просил, чтобы его съели.
— Ну, я тогда просто на 500 метров больше пробегу, — громко сказал Кеша.
После съеденного бутерброда у Кеши даже глаза загорелись. Хотя, возможно, это влияние увиденного впереди.
На горизонте показались силуэты боевых кораблей. И в центре их построения шёл авианесущий крейсер.
— Вот и он, — произнёс я.
Перед глазами уже стоял силуэт мощного и величественного корабля. Было видно, как в воздух поднимаются клубы дыма из котловой установки корабля. Представляю, как он сейчас ищет встречный ветер. Меняет постоянно курс, чтобы обеспечить самолётам на посадке силу ветра в 15 м/с. А лучше 20.
— Саламандра, 907-му, — запросил я руководителя полётами.
— 907-й, минуту на приёме.
В эфире идёт плотный радиообмен, так что нас таким образом «попросили» не мешать.
— Зелёный, на курсе. Жёлтый, — общался с заходящим на посадку самолётом руководитель визуальной посадки РВП.
— Понял. Гак, притяг, шасси выпустил, — докладывал в эфире лётчик заходящего самолёта.
На расстоянии от корабля виден силуэт Су-33. В этом мире он почему-то остался Су-27К. Красивый самолёт!
— Наблюдаю. По курсу корабль, — сказал радостно Кеша по внутренней связи.
— Я и не думал, что он выглядит, как спичечный коробок, — сказал Карим, выглядывая вперёд.
— Обман зрения, — произнёс я.
Расстояние до корабля всё меньше. Чем мы ближе к нему, тем значительнее его размеры.
Впереди видно, как самолёт подходит к кораблю. Пролетает срез кормы. Касание и он резко останавливается.
— Обороты! Убрать гак, — прозвучала команда от руководителя полётами.
Значит, самолёт посадку произвёл успешно. Проходит несколько секунд, и РП вспоминает о нас.
— Отвечаю, 907-й.
— Саламандра, 907-й, добрый день от экипажа. К вам с посадкой. 300 метров идём, — доложил я руководителю полётами на «Брежневе».
— Добрый, 907-й. Подход разрешил.
Морская вода продолжает переливаться в солнечных лучах изумрудным и бирюзовыми цветами. Пока корабль идёт своим курсом, вода позади него кипит и бурлит «от возмущения», разливаясь сверкающей белой пеной.
Выхожу на посадочный курс. Тёмные воды сливаются воедино с кораблём. До него несколько километров.
Ветер, хоть и встречный, но вертолёт бросает из стороны в сторону. Постепенно начинаю снижаться до расчётной высоты.
— 907-й, удаление 4, — даёт мне информацию руководитель полётами.
— Понял. 150 занял.
Подхожу ближе к кораблю. Вся сложность в том, что он двигается. Если загасить скорость больше чем нужно, придётся его догонять.
— Удаление 2, — проинформировал РП.
Начинаю гасить скорость и снижаться. Встречный воздушный поток заставляет парировать отклонения. А ведь ещё нужно за скоростью смотреть.
— 80 на приборе, вертикальная 3, — подсказал Кеша скорость.
Подходим с левой стороны корабля, чтобы ориентироваться по его движению.
Гасить скорость прекращаю. Надо подойти ближе, чтобы не дать кораблю во время посадки уйти вперёд меня.
— Удаление 1, — сказал руководитель полётами.
Продолжаем снижаться. Слегка уже вспотел перед посадкой. Вроде не так уж сложно, но непривычно «догонять» посадочную площадку.
— Высота 30.
Скорость держу на приборе 80 км/ч. Срез кормы корабля всё ближе. Проходим срез.
— Выравниваем скорость, — произнёс я, начиная тормозить.
— Высота 10, — доложил Кеша.
Ручку управления я отклонил вправо и сместился в центр полосы. Как раз в центр круга, который размечен для Ми-8.
Ми-8 зависать над площадкой, и тут же плавно начал снижаться.
— Касание, — подсказал мне Карим, но я и сам почувствовал, как колёса коснулись металлической поверхности.
  
Удар оказался чуть более звонким, чем на сухой земле. Вибрация прошла через фюзеляж, но вертолёт сел ровно.
Рычаг шаг-газ опустил до упора. Вертолёт выровнял ручкой управления, поскольку у корабля миллиметровый крен.