Секреты под кофейной пенкой

Она замерла, обхватив руками руль, жадно вдыхала воздух… а потом выталкивала его из груди.
Дыши… Сосредоточься на настоящем, отпусти эмоции прошлого…
Она любила своего среднего сына… Правда любила! Просто в этот момент он до невозможного бесил ее. Пока он рос, его флегматизм не казался проблемой. Пэт несла этот крест как мать. Детство и юношество Эндрю был приятным контрастом на фоне вечно идущего напролом Джастина и вечно напуганного Лиама. А сейчас – он съехал! Выпорхнул из гнезда! Поехал учиться на криминалиста! Впервые выбрал что-то для себя, не повторяя за старшим братом или не повинуясь совету родителей. И ему пора возвращаться, а не портить ее посуду и развешивать мокрую одежду по кухне.
  
И вдох. Смотри вперед, а не в разверзшуюся под ногами дыру.
Пэт насильно замедлила ритм своего дыхания… Это не помогло. Атмосфера в машине была такой же безнадежной – если не больше, – как дальнейшая судьба ее сковородки.
Вчера днем пришел отказ от Лоудстоуна. Бездушное сообщение (Привет, Пэт, простите, в этот раз проект ушел другим застройщикам) как-то болезненно резануло, будто все это время мистер Кин-Шмин смеялся над ее наивным восторгом и энтузиазмом. Все часы, проведенные за составлением официального предложения, за консультациями с Дагом (реже с Родом), за подсчетами, проверками, попытками убедиться, что их условия максимально конкурентны, обнулились, как чья-то глупая шутка.
А как в себя поверила. Глупая, глупая Пэтриша.
В этот раз проект ушел другим застройщикам…
Что это вообще за формулировка – зачем намекать, что будет какой-то другой раз? И каким другим застройщикам? Вместо ответа в голову вторгся образ коренастого, загорелого мужчины в брендовой рабочей куртке. Он часто появлялся в голове Пэт с тех пор, как она получила ответ траста. Пэт вспомнила, как сильно запаниковала, когда он постучал в ее окно и пригвоздил ее к креслу одним взглядом… Было ощущение, будто тендер она проиграла прямо там, на парковке.
Посмотри правде в глаза, Пэт…
А в правде не было никакой надежды.
Ведь на самом деле проблема была не в том, что они упустили проект. Даг сказал, что они успешно перебиваются по мелочам.
Все дело было в Роде.
Ему на отказ будто было наплевать.
В тот момент они вместе сидели в гостиной, что для их жизни, которую ностальгирующая часть Пэт называла «нормальной», было совершенно не свойственно. Она вполглаза читала дурацкий журнальчик (и злилась, что пропускает новый выпуск «Настоящих домохозяек Тампы-Бэй»). Род параллельно смотрел какую-то викторину и никому не нужный бейсбольный матч. Тогда-то ее телефон и брякнул из-за оскорбительного сообщения мистера Кина-Шмина.
– Твою! – вскрикнула она громко и злобно.
– Чего ты?
– Школа Балдерсби ушла другой компании.
– А, ясно. – Род снова повернулся к экрану, на котором полный мужчина хмуро пялился на таблицу с очками.
– Ясно – и все?
– А что еще я должен сказать?
– Я думала, у нас очень высокие шансы. – Она перевела недовольный и пустой взгляд в журнал.
– Да в этом деле никогда не угадаешь.
Пэт снова посмотрела на мужа. Что случилось с тем неугомонным, решительным парнем на красной спортивной машине, который просто сбил ее с ног своей неиссякаемой энергией?
Род почувствовал на себе ее взгляд и понял, что жена ждет от него что-то еще.
– Всякое бывает.
– Но было бы просто идеально. Большой проект поблизости, работы на двенадцать месяцев…
И еще куча всего. Она бессознательно уже простроила в голове все наперед: Эндрю в универе, Род и Даг работают на стройке, она носится между Борроуби и Балдерсби.
Род пожал плечами и отвернулся к телевизору.
– Я что могу сделать? – апатично бросил он.
Пэт ничего не ответила вслух, но в голове она буквально кричала: «Я хочу, чтобы тебе было не все равно! Я хочу, чтобы ты поднялся с дивана, покричал бы, поругался, позвонил бы Дагу и сказал, что завтра выходишь на работу, а потом прямо заявил Эндрю, мол, спасибо за помощь, но тебе пора в университет».
Кричащие мысли превратили слова в журнале в бессмысленные завитульки, Род не сводил глаз с телевизора, так что Пэт встала и ушла на кухню, начала готовить ингредиенты на ужин по рецепту Анджелы Хартнетт [12]: тушеные артишоки. Вегетарианское меню – сомнительная попытка питаться полезнее, хотя в моменты самого плохого настроения Пэт понимала, что эти потуги давно бессмысленны.
Она стругала овощи, а мысли возвращались к тревоге – почему Роду настолько все равно? Ну вряд ли же это последствия последнего курса химиотерапии? Это же было – она быстро подсчитала – шесть-семь недель назад.
Что, если… что, если… он снова болен? Пэт до сих пор, прижимая ухо к двери ванной в их спальне, засекала время, за которое он мочится, и казалось, что все нормально… но до конца ведь никогда не можешь быть уверен… Кухня начала тонуть в ее мрачных тревогах, руки, сжимающие замороженные артишоки, побелели.
Дыши… Вдыхай свет. Думай о фактах, а не о всяких «если»…
Помни – помни, – что говорил онколог: «Мы его вовремя обнаружили».
Вовремя-то вовремя, но…
Нет! Нет, не надо даже начинать.
Не сегодня. Сегодня ей уже и так плохо, больно, одиноко.
Не сегодня, подумала Пэт и выехала на своем «Йети» со двора.
Сегодня она едет на маникюр.
Салон «Сияй, подружка» расположился на аллее прямо за улицей Миллгейт, в помещении, которое раньше было бутиком с беспорядочным ассортиментом. Снаружи он выглядел скромненько: узкий каменный фасад, окна с нишами и широкими перемычками. Внутри… Ну, слово «скромненький» точно не подходит. Фейт, владелица, примерно три года назад переехала в Тирск из Южного Лондона и привезла с собой энергию, предприимчивость огромного города и смелые дизайнерские решения в интерьере. Стены салона были белыми, томно подсвечивались, стулья были металлическими, а оборудование передовым (для Тирска). У центральной стены стояли забитые полки с лаками для ногтей – настоящий калейдоскоп розового, синего, желтого, красного и оранжевого. У Пэт это буйство красок ассоциировалось с удовольствиями детства: ресторан «Спенглс», куклы Синди, обувь на танкетке и весовые мармеладки. В этом мире цветов, запахов и тихой классической музыки Фейт и ее две помощницы, Хоуп и Симона, казались современными диснеевскими принцессами.
Пэт будто попала в рай, когда перешагнула порог салона, оставляя позади пасмурное утро и неприятный ветер, играющий первыми опавшими листьями по парковке. Она вдохнула полной грудью запахи дурманящего ацетона и смытого с чьих-то волос шампуня, чтобы те затопили ее тревогу и усталость.
Помимо нее в салоне уже были две клиентки, они сидели, протянув руки мастерам, будто современные святые в молитве. Одну из них Пэт знала по строительному обществу «Скиптон», а вторая… кого-то напоминала. Пэт была уверена, что они где-то встречались, только вот где? Выглядела она строго, еще достаточно молодая, но уже молодится: загар и крашеные волосы, чтобы никто не мог даже придраться. Миссис Ногти прозвала Пэт незнакомку, отчасти из-за того, каким острым был ее образ, а отчасти из-за яркого алого цвета, который Фейт наносила ей на ногти.
Она оторвалась от клиентки и подняла на Пэт дружелюбный взгляд.
– Пэт, привет, садись, пожалуйста. Сегодня ты у Симоны. – Симона Пэт очень нравилась, она была самой молодой мастерицей и самой приятной. Племянница Мэтта и Линды Барли. Пэт помнила ее еще с тех пор, как та была худенькой девочкой, всегда таскала за собой кукол и расчески.
  
Симона улыбнулась, заканчивая выставлять конфетные бутыльки лака.
– Я сейчас заберу ваше пальто, миссис Тейлор, подождите секундочку.
Пэт присела, выключая на мгновение свои тревоги. Походы в салон за последние восемнадцать месяцев стали для нее спасательным кругом, возможностью расслабиться, послушать сплетни трех загорелых ангелочков, пока они спиливают с ее ногтей гель. На фоне мира химиотерапии, анализов крови, переписывания завещания и страховок, этот параллельный мир простого выбора между «Гавайским голубым» и «Стеснительным румянцем» казался мечтой.