Секреты под кофейной пенкой
Пора вернуть все на свои места.
Пэт не знала, произнесла эту мысль вслух или нет, – ответом были только завывания ветра в елях и мычание коров, которых везли на дойку.
Но тьма все еще оставалась поблизости. Тьма, о которой она отказывалась думать, особенно на кладбище. Тьма, которая, как Пэт надеялась, скоро будет завалена строительными материалами, новым оборудованием и поездками в магазины.
Представь луч света в темноте, Пэтриша.
Пора ехать домой и сообщить Роду хорошие новости. Сдержанно, без гарантий, пока она еще на все сто не уверена, что проект у них.
Пэт вышла из арки и замерла. В школе горел свет. Может, мистер Кин-Шмин забыл выключить? Она была уверена, что нет, потому что помнила, каким темным здание казалось в вечернем свете. Она направилась к своему «Йети» и заметила, что красная машина снова стояла у школы. Видимо, мистер Кин-Шмин что-то забыл. Но он же сказал, что у него в шесть встреча… Уже почти шесть – он уже опаздывает, наверное.
Пэт завела машину и какое-то время снова слушала движок. Нет. Что бы это ни стучало, больше оно не стучит. Она уже отъезжала, когда услышала еще один хриплый, дорогой рык, и на парковку заехала вторая длиннющая машина – черная. Она подрезала Пэт с твердой решимостью, которая обычно свойственна детям в очередях. Пэт запаниковала и ударила по тормозам, движок замер, от рывка сумка свалилась с сиденья под ноги, и все содержимое рассыпалось. От злости у Пэт забилось сердце. Она резко посигналила. Урод! Смотреть надо!
Ее ярость растаяла и стала стыдом, когда из низкой машины вышел мужчина и направился к ее «Йети». Он был коренастым и, казалось, был одет в рабочую форму – куртку, джинсы, свитшот, – только Пэт сразу заметила, что это были дизайнерские вещи.
Он постучал в ее окно. Борясь с диким нежеланием, Пэт опустила стекло и тут же почувствовала резкий запах крема после бритья.
– Что такое, дамочка? – Было в его носовом йоркширском говоре что-то злое, отчего Пэт машинально вжалась в кресло.
– Мы же могли столкнуться! – Голос у нее вышел высоким, чуть ли не визжащим.
– Не забывайте про зеркала. Они у машин специально для таких случаев. – Тут Пэт заметила, что лицо у него коричневое, как после автозагара, зубы нереалистично белые, а на шее висит толстенная золотая цепь.
– Я не забыла, и только поэтому мы не столкнулись!
– Будьте осторожнее, дамочка. – Его уверенный голос и взгляд до странного напрягали Пэт, она вся сжалась. Мужчина пожал плечами, развернулся и ушел с таким снисходительным видом, что щеки ее вспыхнули. Пэт злобно завела мотор. Мужчина повернулся.
– И двигатель свой проверьте, – сказал он. – Стучит.
Пэт, злая и напуганная, измученная сильными эмоциями, смотрела ему вслед. Стойте-ка! Он открыл калитку на площадку! Зачем ему в школу? Пэт замерла, смотря, как мужчина самоуверенно пересек площадку и зашел в школу, где его наверняка ждал мистер Кин-Шмин.
Глава 4,
В которой чествуются преимущества академизма, а экскурсия по школе неожиданно прерывается
То утро пополнило череду прекрасных, солнечных рассветов, хотя через дорогу от школы по полям и грядкам тянулся холодный туман, а липы во дворе уже определенно отдавали бронзой. Под одной такой липой Тельма припарковала свой асфальтно-голубой «Форд Корсар». Прежде чем выбраться из машины, она коротко помолилась за Тедди и отправила ему сообщение. Когда она уезжала, он сидел за столом в окружении стопок из папок и пялился в бумажный лист А4 – пустой, насколько поняла Тельма.
Она вышла из машины и на мгновение замерла, купая лицо в теплых лучах утреннего осеннего солнца. Зачем Кейли Бриттен ее позвала? Скорее всего, Лиз права и это как-то связано с двумя мерзкими письмами. Да? Удивительное получится совпадение, если нет. Конечно, такие совпадения и правда иногда случаются, но – по опыту Тельмы – чаще всего за «совпадениями» стоят чьи-то четкие мотивы и тщательное планирование. Как бы то ни было, главный вопрос, который мучил ее всю ночь, остается без ответа: стоит ли говорить миссис Бриттен про письмо, которое нашла Лиз?
Она зашла в здание, где ее тут же накрыла волна теплого воздуха и окружили звуки умиротворяющей, хоть и громкой флейты. Стены вестибюля недавно перекрасили, вдоль них стояли новые ярко-синие кресла, а на стене, которую раньше украшали детские рисунки, теперь висел огромный плоский телевизор. Из окошка в кабинет администрации выглянула Николь, как кукла в кукольном театре. На ней снова был серый пиджак и шарф, в этот раз насыщенного бирюзового цвета. Из окошка Тельма видела, как в глубине кабинета Линда Барли отбивает что-то на клавиатуре. Тельма ждала, что женщина вот-вот повернется, улыбнется и помашет, потому что даже мимолетная встреча с Линдой заканчивалась пятиминутной оживленной беседой. Но она не сводила с клавиатуры глаз. Видимо, полностью сконцентрировалась на работе?
– Миссис Купер, доброе утро! Поставьте подпись о посещении, пожалуйста. – Голос у Николь был приятный, но в нем все равно слышалось напряжение, будто она несет на плечах целую гору. Тельме она напомнила Джоан Кроуфорд в ее не самых дружелюбных ролях.
Тельма присела на контрастно синее кресло и снова заметила, как было жарко. Почти невыносимо жарко. Она потянулась к батарее, та работала на полную. Зачем? На улице было так тепло.
Мысли вернулись к письмам, пришлось снова помолиться, попросить Бога направить ее. Стоит ли рассказывать про второе письмо? Сначала казалось, что ответ очевиден: угрозы предназначались Кейли, и она имела право про них знать. Но как Тельма может быть в этом уверена? А вдруг автор письма уронил его и на самом деле сомневался, стоит ли отправлять? Тельма со стыдом вспомнила про Донну Чиверз – оклеветала невинную женщину! Она решила, что сначала послушает Кейли, а потом придумает, как поступить.
Снова раздались звуки флейты, привлекая внимание Тельмы к экрану на стене. Там в невзрачном офисе сидел лысеющий мужчина лет сорока и неотрывно смотрел в камеру.
– Меня зовут Крис Канн, – сказал он, – и мне досталась огромная честь реализовывать свое видение на детское образование рука об руку с академическим трастом Лоудстоун. – Картинка на экране сменилась, теперь в кадре по игровой площадке под сменяющиеся звуки флейты бегали дети.
– Иди к успеху, не забывай про мечты, – сказал звучный голос, так и внушающий доверие, – вместе с академическим трастом Лоудстоун.
Когда школа Святого Варнавы отошла под крыло траста, несколько человек сказали, что ей повезло вовремя выбраться, будто речь шла про территорию военных действий. Кто-то даже предполагал, что нависающая над ними угроза академизации и заставила Тельму уйти на пенсию. Конечно, академизация тут была ни при чем, виновниками были коробки из ИКЕА, забитые архивными документами.
Последние десять лет своей преподавательской карьеры Тельма координировала историческую программу в школе: составляла учебные планы и подбирала необходимые материалы. Викинги, монастыри, Вторая мировая война, сестры Бронте – у каждой темы была своя синяя коробка. Все уроки, книги, картинки тщательно отобраны Тельмой, которая в те времена даже сама организовывала поездки по историческим местам в Риво, Уитби, Йорвик и Хоэрт.
А потом учебный план пришлось менять.
Тельма ясно помнила момент, когда сидела и смотрела, как тогдашний министр по образованию вещал в телевизоре, что нельзя преподавать детям историю вне реальной хронологии, мол, так они путаются, и что с этого момента просто необходимо преподавать историю строго по хронологии, чтобы дети на выходе из школы не остались с «разрозненными знаниями, которые пригодятся только на викторинах». Тельма (из-под крыла которой выпорхнули несколько учителей истории, двое оксфордских историков и скромного масштаба автор исторических романов) знала, что заявление это – полная чушь. Но министр есть министр, а она простая пожилая учительница начальной школы. Она тогда смотрела на свои любимые коробки в шкафу с материалами, понимая, что как минимум две трети из них больше никому не нужны.