Слеза (ЛП)
Эврика упала на колени, ее руки сжимали сердце на груди, пока она смотрела на почерневшую грудь Роды; ее волосы, которые погрузились в небытие; ее голые руки и ноги, покрытые глинистыми синими шрамами от молнии. Рот Роды отвис. Язык выглядел опаленным. Пальцы застыли в жесткие клыки, вытянутые в сторону детей, даже после смерти.
Смерти. Рода умерла, потому что она совершила единственный поступок, который сделала бы любая мать: она пыталась прекратить страдания своих детей. Но если бы это все было не ради Эврики, то близнецы были бы в безопасности, и Роде не пришлось бы никого спасать. Она бы не сгорела и не лежала бы безжизненно на лужайке. Эврика не могла смотреть на близнецов, не могла спокойно видеть их разрушенными, какой была она, с тех пор как потеряла Диану.
Позади Эврики на крыльце раздался животный крик. Отец стоял на коленях. Руки Кэт сжимали его плечи. Она выглядела бледной и неопределенной, как будто ее сейчас стошнит. Когда отец встал с колен, пошатываясь он медленно стал спускаться по лестнице. В шаге от Роды его остановил голос Альбиона.
— Ты выглядишь как герой, отец. Подумай, что ты собираешься сделать.
Прежде чем отец мог ответить, Эндер засунул руку в карман джинсов. Эврика ахнула, когда он достал маленький серебристый пистолет.
— Заткнись, Дядя.
— «Дядя», так? — Альбион улыбнулся, демонстрируя свои сероватые зубы. — Сдаешься? — усмехнулся он. — Что у него есть, игрушечный пистолет?
Остальные Семеноносцы засмеялись.
— Забавно, правда? — Эндер оттянул затвор, чтобы наполнить пистолет пулей. Из него начал исходить странный зеленый свет, образуя ауру вокруг пистолета. Именно такой свет Эврика видела в ту ночь, когда Эндер размахивал серебряным футляром. При виде него все четыре Семеноносца напряглись. Они затихли, как будто что-то резко отрезало их смех.
— Что это, Эндер? — спросила Эврика.
— Этот пистолет стреляет пулями из артемизии, — пояснил Эндер. — Это древняя трава, поцелуй смерти для Семеноносцев.
— Откуда у тебя эти пули? — Несколько шагов позади Старлинг оступилась.
— Неважно, — быстро сказал Критий. — Он никогда не выстрелит в нас.
— Ошибаешься, — прервал Эндер. — Вы не знаете, на что я готов пойти ради нее.
— Прелестно, — произнес Альбион. — Почему ты не скажешь своей девушке, что случиться, если ты убьешь одного из нас?
— Может быть я перестал уже об этом беспокоиться. — Когда Эндер взвел курок, пистолет щелкнул. Но затем, вместо того чтобы нацелиться на Альбиона, Эндер приставил пистолет к своей груди и закрыл глаза.
— Что ты делаешь? — прокричала Эврика.
Эндер повернулся к ней, пистолет все еще целился в его грудь. В этот момент он выглядел более способным совершить самоубийство, чем она когда-либо была сама.
— Дыханием Семеноносца управляет единственный сильный ветер. Его называют Зефиром, и каждый из нас связан именно с ним. Если одного из нас убьют, то умрут все. — Он посмотрел на близнецов и тяжело сглотнул. — Но возможно так лучше.
Глава 31
Слеза
Эврика не думала. Она схватила Эндера и ударила его по руке. Пистолет покрутился в воздухе и упал на траву, влажную от дождя, который сочился из дыры, образованной Родой. Остальные Семеноносцы устремились к пистолету, но Эврике он был нужен больше. Она выхватила его и нащупала руками скользкую ручку. Она чуть не уронила его. Каким-то образом она сумела его удержать.
Ее сердце сильно стучало. Она никогда раньше не держала в руках пистолет, и не хотела. Ее палец нашел курок. Она направила его на Семеноносцев, чтобы держать их в стороне.
— Ты слишком влюблена, — подразнила Старлинг. — Замечательно. Ты не посмеешь в нас стрелять и потерять своего парня.
Она посмотрела на Эндера.
— Это правда?
— Да, я умру, если ты убьешь одного из них, — медленно проговорил он. — Но важнее всего, что ты жива, и ничего не должно угрожать твоей безопасности.
— Почему? — Она дышала короткими вздохами.
— Потому что Атлас найдет способ поднять Атлантиду, — сказал Эндер. — И когда он это сделает, этому миру нужна будешь ты —
— Этому миру нужно, чтобы она умерла, — прервала Хора. — Она — монстр апокалипсиса. Она ослепила тебя к ответственности и человечеству.
Эврика оглядела двор — посмотрела на отца, который плакал над телом Роды. Она посмотрела на Кэт, которая сидела, сгорбившись и трясясь на ступеньках крыльца, не в состоянии поднять голову. Она посмотрела на близнецов, связанных, ушибленных и наполовину осиротевших прямо на их собственных глазах. По их лицам текли слезы. Из запястий капала кровь. Наконец она посмотрела на Эндера. По его переносице скатывалась единственная слеза.
В эту группу входили только те люди, которых Эврике оставалось любить в этом мире. Все они были безутешными. И все из-за нее. Сколько еще ущерба она способна нанести?
— Не слушай их, — произнес Эндер. — Все они хотят заставить тебя ненавидеть себя. Они хотят, чтобы ты сдалась. — Он сделал паузу. — Когда будешь стрелять, целься в легкие.
Эврика взвесила пистолет в руках. Когда Эндер сказал, что ни один из них не знает наверняка, что случится, если Атлантида поднимется, это заявление послало в сторону Семеноносцев жар, полное отрицание идеи, которую они считали могла быть и неправдой.
Семеноносцы должны категорически быть настроены в отношении того, что означает то, что они думают об Атлантиде, потому что, Эврика поняла, они точно не знают.
Тогда что они вообще знают о родословной слезы?
Она не могла плакать. Так ей сказала Диана. В «Книге любви» рассказывалось насколько устрашающими могут быть эмоции Эврики, как они могут поднять другой мир. Ведь была причина, почему Эндер украл ту слезу из ее глаза и заставил ее исчезнуть в своем.
Эврика не хотела вызывать наводнение или поднимать континент. И все же: Мадам Блаватская в порциях «Книги любви» перевела радость и красоту — даже название подразумевало способности. Любовь должна быть частью Атлантиды. С этой точки зрения она осознала, что Брукс теперь тоже был частью Атлантиды.
Она поклялась найти его. Но как?
— Что она делает? — спросил Критий. — Это отнимает слишком много времени.
— Держитесь от меня подальше. — Эврика водила пистолет от одного Семеноносца к другому.
— Очень жаль твою мачеху, — сказал Альбион. Он обернулся через плечо и посмотрел на близнецов, корчащихся на установке качелей. — Теперь дай мне свою руку или давай посмотрим кто следующий.
— Следуй своим инстинктам, Эврика, — проговорил Эндер. — Ты знаешь, что делать.
Что она могла сделать? Они были в ловушке. Если она выстрелит в Семеноносца, Эндер умрет. Если нет, то они навредят или убьют ее семью.
Если она потеряет хоть еще одного дорогого ей человека, Эврика знала, что сорвется, а ей не разрешено срываться.
Не смей больше плакать. Никогда.
Она представила, что Эндер целует ее веки. Она представила, что по губам стекают слезы, а за ними следуют его поцелуи, и затем слезы превращаются в морскую пену. Она представила огромные, объемные, красивые слезы, необычные и желанные, как драгоценные камни.
С тех пор как Диана умерла, жизнь Эврики приобрела форму огромного, черного водоворота — больницы и сломанные кости, проглоченные таблетки и плохие сеансы у психолога, унизительная мрачная депрессия, потеря Мадам Блаватской, смерь Роды прямо на глазах…
И Брукс.
Он никогда не входил в этот нисходящий водоворот. Он был единственным, кто всегда вытаскивал Эврику из него. Она представила себя с ним восемь лет назад под растущим деревом пекана у Сахарка, воздух позднего лета, наполненный золотыми оттенками и свежестью. Она слышала в голове его смех: тихая радость их детства эхом отозвалась от веток, покрытых мхом. Вместе они поднимались все выше и выше, чем каждый из них смог бы в одиночку. Эврика думала, что это из-за конкуренции. Сейчас до нее дошло, что это было доверие, которое несло каждого из них почти к небу. Она никогда не думала о падении, когда была рядом с Бруксом.