Мисс Исландия

— Люди спрашивали себя, почему у такого красивого мальчика нет девушки. Я понимал, что я гей. Единственное, что могло меня спасти, — это начать спать с девушкой. Рад, что ею стала ты.
Ты это сделала, а я еще нет
На следующий день меня призвали к ответу из-за бутылки коньяка, которая исчезла из шкафа средь бела дня, после чего в ней осталось четыре глотка.
Допрос устраивает мой брат Эри. Он недоволен.
Считает, что стал свидетелем того, чего не должен был видеть.
— Я видел, как вы побежали по склону и исчезли.
Теперь он неотступно преследует меня, пытается запереть в четырех стенах и достает своими расспросами.
Брат хочет знать, куда мы ходили и что делали. И почему не взяли его с собой. Упоминал ли его Йон Джон, и если да, то что говорил, рассказывал ли о глиме. В последующие дни он продолжает в том же духе. Все вопросы в конечном счете крутятся вокруг Йона Джона. Он собирается уехать? Куда? В столицу? Чем думает там заняться? В промежутках брат третирует меня.
— Предатели, — визгливо кричит он мне вслед.
Тут я вспоминаю, как однажды они с Йоном Джоном боролись, и их схватка удивительным образом напоминала скорее брачный танец птиц, чем поединок, была больше похожа на неловкие объятия, чем на борьбу.
Потом Йон Джон вдруг вырвался, и они оба лежали на земле.
— Ты это сделала? — спросила при встрече моя лучшая подруга.
— Да.
— Ты сделала, а я еще нет.
Это означало, что она сделает это во что бы то ни стало.
В августе в наши края приехали рабочие прокладывать кабель, подруга забеременела, уехала в столицу и вышла замуж. Йон Джон со своей швейной машинкой последовал за ней, надеялся устроиться на работу в швейную мастерскую Национального театра, в качестве запасного варианта — в магазин текстиля Vogue.
— Ты спасла мне жизнь, Гекла. Когда мы с тобой стали друзьями, меня оставили в покое. И я подумал: она такая же, как я.
Скир
Сегодня я иду на два интервью, в молочный магазин, совмещенный с булочной, и в отель «Борг». Начинаю с молочного магазина.
На полу, выложенном черной и белой плиткой, треснувшей прямо посередине зала, меня встречает булочник средних лет в засаленном фартуке. Обращаясь ко мне на «ты», показывает магазин; на какие полки нужно класть деревенский хлеб, на какие — белый, а куда ржаной, где раскладывать слойки и глазированные булочки, как резать на куски слоеные рулеты.
Затем велит мне потренироваться передавать покупателю глазированные булочки через прилавок.
— Представь, что я гимназист, — говорит он весело.
Наконец приносит из холодильника бадью со скиром и хочет, чтобы я научилась откладывать небольшие порции на промасленную бумагу и заворачивать.
Руководит.
— Просто загибаешь угол бумаги.
Он сообщает, что после моего прихода на работу будет отправляться домой отдохнуть и возвращаться во второй половине дня, чтобы закрыть кассу. Мне же нужно будет мыть и запирать магазин.
Я стою на каменном полу, а он оценивающе меня разглядывает.
— Как только ты встанешь за прилавок и будешь продавать булочки, приток покупателей обеспечен. Гимназисты разинут рты. Такая талия, такие бедра.
Затем он спрашивает, где я живу.
Отвечаю, что у друга, пока не найду себе комнату.
— Это твой парень?
— Нет.
Он пристально смотрит мне в глаза.
— Ты могла бы жить у меня. В подвале есть свободная комната.
Требуется буфетчица в отель «Борг»
Другая возможность — наняться буфетчицей в отель «Борг». Я жду человека, с которым должна встретиться в баре. Стойка из темного дерева, бармен наклоняется ко мне и, постучав по ней, говорит:
— Палисандр.
Йон Джон рассказывал, что по выходным в этом баре ищут друг друга гомосексуалы. И что иногда он смотрел, как в Золотом зале мужчины танцуют с женщинами.
Пока жду, рассматриваю огромную картину. Эсья и острова, на волнах качается рыболовецкое судно, на переднем плане в мелководье чайки и тупики с яркими клювами, солнце садится в море.
 
Мужчина проводит меня в кабинет, где записывает мои данные.
— Так вы из западных долин?
Он внимательно смотрит на меня.
— Не будем держать такую красотку в буфетчицах, определим вас официанткой в зал.
Он встает.
— Вы приняты и можете приступать к работе в девять утра в понедельник. И еще одно, фрекен Гекла, обслуживать посетителей вы будете не в брюках, а в юбке. Униформу получите в понедельник.
Метрдотель проводит меня через густой дым в зале, между накрахмаленных белых скатертей, на столах серебряные сахарницы и сливочники, на потолке хрустальные люстры. Посвящая меня в курс дела, он тихо рассказывает, что основные посетители — пожилые мужчины, которые относятся к постоянным гостям и собираются в полдень на шведский стол, и тогда яблоку негде упасть, и пожилые дамы, приходящие на чашечку кофе с выпечкой, обычно парами. Бар открыт два часа в день, с одиннадцати до тринадцати, и тогда почтенные граждане напиваются, многие из них от вина становятся буйными и агрессивными. А еще не счесть гимназистов, которые заказывают кофе с кусковым сахаром, долго сидят и курят. Они прогуливают уроки, носят в карманах сборники стихов и мечтают стать поэтами. Но как только им удается опубликовать свои стихи в школьной газете, они перемещаются в одно из арт-кафе.
Я замечаю женщину в черной юбке и белом фартуке и наколке, с сильно начесанными и уложенными волосами, она стоит с кофейником у круглого стола и наливает пожилым людям кофе. Она тоже обращает на меня внимание.
— Вы с ней будете обслуживать зал вдвоем, — объясняет метрдотель.
Наконец он показывает мне Золотой зал, где по выходным с оркестром Йона Пауля поет Элли Вильхьяльмс, подсобные помещения и туалеты, рассказывает, что в отеле сорок шесть номеров, которые могут принять семьдесят три постояльца. На следующей неделе ожидается визит вице-президента США Линдона Джонсона, и хотя сам он остановится в недавно открытом отеле «Сага», часть делегации будет жить в «Борге». Понизив голос, он сообщает, что вице-президент интересуется выращиванием растений и разведением скота и выразил пожелание осмотреть исландскую ферму. С этими словами он указывает подбородком.
— За угловым столом вместе с директором канализационной системы Рейкьявика как раз сидит представитель руководства овцеводов. Не исключено, что фру Джонсон посетит его хозяйство.
И в заключение он показывает мне, как отмечать приход и уход.
Когда мы проходим через кухню, у мойки стоит женщина из зала и курит. Она отмахивается от дыма, гасит окурок и засовывает его в мусор, хватает поднос с канапе с креветками и собирается вернуться в зал.
— Сирри, это Гекла. Наша новая официантка. Будет работать с тобой в зале.
Я протягиваю ей руку, но она не оставляет поднос и только кивает.
Считаю в уме. Если буду работать девять часов и спать семь, останется восемь часов в сутки на то, чтобы читать и писать. Если захочу писать ночью, мне никто не помешает. И никто меня к этому не побуждает. Романа Геклы Готтскальксдоттир никто не ждет.
В книжном магазине Снэбьёрна мне разрешают повесить объявление.
 
Незамужняя девушка с постоянной работой снимет комнату. Аккуратная ежемесячная оплата гарантируется.
 
У меня есть мечта
Диван покрыт вырезками из газет.
Наклоняюсь и быстро пробегаю по ним глазами. Исландские и английские, все они касаются Мартина Лютера Кинга, темнокожего священника из Америки.
— Борец за права чернокожих, — поясняет Йон Джон. — Это все я собрал. Чернокожие несвободны, как и мы. Однако недавно обрели голос.
Он наклоняется и щупает мятые вырезки, читает про себя и аккуратно перемещает некоторые из них по кровати.
Его губы шевелятся.
— Я мечтаю о мире, в котором есть место для всех.
Замечаю, что исландские вырезки короче других, всего несколько строк. Друг подтверждает мое наблюдение.