Мисс Исландия
Сообщаю ему, что получила работу, буду уходить к шести и работать до трех.
— А что ты написал в рекомендации? — спрашиваю я друга.
Дорогая моя Гекла.
Спасибо за пальто для Торгерд. Ни у кого из детей в округе нет такого красивого пальто. Мы купили газонокосилку, и я вышла покосить лужайку в четыре часа ночи. Дверь оставила полуоткрытой, девочки спали. Их отец тоже. В последние недели я не вела дневник, но, вернувшись, написала три предложения: Трава такая высокая, что доходит мне до сосков. Она явно не сможет продолжать расти перпендикулярно. Ляжет, подобно женщине, рожающей ребенка.
Ничего такого на самом деле не было, и трава во дворе мне едва по щиколотку. Но мне очень захотелось упомянуть соски. Вероятно, из-за того, что у меня в груди много молока.
Если бы я описывала лужайку после того, как ее покосила, то мне потребовалось бы мужское сравнение, и тогда бы я говорила о щетине. Написав эти три предложения, я решила, что перестаю писать дневник. Я сложила крылья. Это были крылья маленькой птички, которые донесли меня лишь до Дроздового леса на востоке, о Гекла.
В остальном новости такие. Один из близнецов из рыбного магазина умер (неожиданно). Кто именно, не знаю. Оставшийся в живых со мной не шутит, но по какой причине, я пока не понимаю. То ли оттого, что он скорбит по брату, то ли потому, что скончался как раз тот, кто назвал меня своей любовью. Я двадцатидвухлетняя мать двоих детей, и у меня внутри горькая тоска. Прости, что делюсь с тобой такими мыслями. Выброси эту писанину.
Я достаточно далеко от дома, чтобы плакать?Д. Й. Джонссон не приходил домой два дня.
— Он в эти выходные не работает, — сообщает его коллега, когда я спрашиваю о нем в баре. Он разглядывает меня и одновременно вытирает стаканы.
— Ты его сестра? Вы похожи как две капли воды. Только он темный, а ты светлая.
Когда Д. Й. Джонссон наконец заявляется домой, он едва держится на ногах. В руках держит бутылку пива и явно не выспался.
Я смотрю на него.
— Я не торгую собой, — заявляет он. — Не накачан наркотиками. Ценю жизнь.
Сажусь на кровать рядом с ним.
— Понимаешь, Гекла, некоторые гомосексуалы хотят, чтобы я одевался в женскую одежду и играл женщину. Я не хочу притворяться женщиной. Я мужчина.
— Я знаю.
Он сидит опустив взгляд.
— Я ведь только мальчик, который любит мальчиков.
Он ложится в кровать и кладет подушку на голову.
Сажусь рядом и глажу его. Он дрожит.
Я иностранец в этой плоской стране. Д. Й. Джонссон. Пришелец на этой земле. Я родился случайно. Меня не приняли. Иногда я так устаю, Гекла. Мне хочется только
забыться
дремать
проспать
целый месяц.
Пытаюсь вспомнить, есть ли у нас остатки селедки и свеклы.
— Сделать тебе бутерброд?
— Я хочу шить, Гекла. Швейная машинка для меня все равно что для тебя печатная.
Дорогая Гекла.
День подошел к вечеру. Девять градусов тепла. Сено, похоже, будет неплохим, несмотря на дождливую весну. Ты бы получила удовольствие от уборки сена, в отличие от некоторых поэтов, которые не выдерживают работы на от крытом воздухе. Странно, конечно, насколько часто поэтам недостает физической силы. Если они не слепые, как Гомер, Мильтон и Борхес, то хромые и непригодны к работе. Однажды нам целых шесть дней досаждал поэт с юга, дальний родственник твоей матери. Разумеется, при полном попустительстве с ее стороны. В самый разгар сенокоса. Целью было прислушаться к местной речи, пока мы работали.
В остальном новости такие. На Суртсее продолжается извержение. Уже девять месяцев без перерыва, и остров вырос до 174 метров. Весной открылись еще два кратера и образовались два дополнительных острова. Их нарекли Сурт первый и Сурт второй, по королевскому обычаю. Но перечень неполный. Должен был родиться еще один остров, маленький черный кратер, который нарекли Маленьким Суртом.
Затем опустится июльская ночь, теплая и тихая.
Все дни кончаются, все времена проходят.
Вдали от мировых сражений— Я могу, — говорит Д. Й. Джонстон задумчиво, — попросить друга отредактировать твой текст, если ты захочешь попробовать написать по-датски.
— Как Гуннар Гуннарссон?
— Я думал скорее о рассказе.
Ночью он приходит ко мне.
— Мне было холодно. И одиноко. Пододвигаюсь, освобождая ему место.
— Мне приснилось, что я на карусели в безлюдном парке аттракционов, вокруг сыро и почти нет растительности. Я был один и подумал: Земля вращается со всеми, кроме меня. Меня не взяли.
Он колеблется.
— Думаю, Гекла, я бы хотел, чтобы меня похоронили рядом с мамой.
Дорогая моя Гекла.
Мы купили участок в Согамири. Лидур ездит туда каждый вечер строить фундамент. Я тогда сижу с девочками одна. Он собирается вступить в Lions или Kiwanis [35]. Это единственный путь, говорит он. У семейного мужчины с женой и двумя детьми должны быть связи. Иначе с каменщиком не договориться. Лидур очень доволен своими девочками и, надо отдать ему должное, умеет ночью спать под детский плач. Он также с пониманием относится к беспорядку в квартире. Я шью ему брюки на машинке Йона Джона, но это труднее, чем кажется.
Сожги это письмо. Нет, порви его на мелкие кусочки, подбрось их к небу, и пусть падают на тебя, как снежинки, дорогая подруга, ложатся тебе на плечи. Тебе не нужно обнажаться.
Твоя лучшая подруга (на всю жизнь)
На юг— Осенью мы лишимся квартиры, — сообщает Д. Й. Джонссон. — И что нам тогда делать?
Я заканчиваю предложение и оборачиваюсь.
— Найдем другую.
Он смотрит на меня.
— Давай уедем, Гекла.
Я встаю.
— Куда?
— На юг. На поезде.
Он стоит посреди комнаты.
— Мы с тобой очень похожи, Гекла. У нас нет пристанища.
— У нас нет денег на билеты. Ничего нет.
Я думаю: вся моя собственность — две печатные машинки. Одна из них электрическая.
— Мы найдем какой-нибудь выход. Я возьму еще смены.
Он размышляет.
— Будем в дороге неделю, и ты будешь писать.
— Всю дорогу?
— Да, всю дорогу. Поедем до последней остановки поезда, пока не доберемся до моря. В дороге будем покупать хлеб и сыры, названные по деревням, где их варят.
Дорогая Гекла.
У меня есть новости. Мы купили машину, а именно оранжевый «сааб», который Лидур приобрел через свояка за бесценок. И это еще не все. Я получила права. Лидур сподвиг меня на это и даже сам несколько раз проехал со мной, чтобы сэкономить на уроках вождения. Инструктора очень удивило, что я умею ездить задним ходом. На экзамене мне нужно было припарковаться. Ни у мамы, ни у свекрови нет прав. В первую самостоятельную поездку я хотела съездить посмотреть, как Лидур работает в котловане, но едва успела отъехать от дома, как чуть не сбила туриста. Он не пострадал, но мы оба были в шоке. Кто же ожидает встретить туриста в нашей стране во второй половине августа? Он оказался французским геологом, приехавшим ради извержения на Суртсее. У него была карта, и он показал мне, куда направляется. Мне ничего не оставалось, как отвезти его в Торлаксхёфн, хотя на заднем сиденье были обе девочки. По счастью, Катла почти всю дорогу проспала в люльке. Иначе мне пришлось бы останавливаться ее кормить. Я потратила немало времени, чтобы объяснить ему, что мою подругу зовут Гекла, а дочь — Катла, но в конце концов он понял. Это два вулкана, сказала я ему.
Р. S. Вчера встретила Старкада с девушкой. Насколько я заметила, они окольцевались. Он спросил, пишешь ли ты мне, и я сказала, что получаю от тебя письма каждую неделю. Он заглянул в коляску. Пока мы болтали, его девушка стояла округлив глаза.
Во мне живут два человека, и между ними война