Пожалеть розгу (ЛП)

- Пойдем, - тихо сказал Чарли спустя почти сорок пять минут. - Это не принесет нам ничего хорошего.
Эйвери молча последовал за ним к его «кадиллаку». Небо снаружи все еще было затянуто тучами. Ветер стал холодным и пронизывающим, словно наказывая их всех за глупость.
- Легко попасть в новостные сводки, - сказал Чарли за рулем. Даже сейчас он не был таким веселым, как обычно. Его тон был тихим и мрачным. - Вот когда они начинают искать виноватых. Ищут способ превратить это в политический отбойный молоток, который можно использовать против другой стороны. Лучше избегать этого. Если вы хотите помочь, сходите в церковь и помолитесь. Посидите с семьями жертвы в приемной и просто разделите их горе. Отнесите им кофе, или чистую одежду, или... что угодно. Что угодно, только не превращайте горе в оружие. Это никогда не приводит к успеху.
  
Эйвери не понимал, что все это значит, но ему было все равно. Он чувствовал себя опустошенным. Он был измотан, хотя ничего не сделал. В его голове все еще мелькали образы, все эти раненые, кадры с бегущими людьми.
И это было ничто. По большому счету, это событие вряд ли осталось бы в памяти как историческая справка. Насколько же хуже, должно быть, было в тех местах, где погибли люди?
Он был рад, что Чарли увел его отсюда. Рад, что телевизоры остались позади.
Чарли пробыл с ним весь день, хотя они почти не разговаривали. Чарли раскладывал пасьянс на кофейном столике потрепанной колодой карт. Эйвери слушал музыку. Около шести Грей прислал ему сообщение.
 Не уверен, когда вернусь домой. 
На этом все. На этот раз никаких признаний в любви, но это означало, что он в безопасности.
Незадолго до часа ночи, через несколько часов после того, как Чарли, наконец, ушел, Эйвери услышал, как Грей входит в парадную дверь. Он лежал в постели, слушал музыку, борясь с желанием заглянуть в социальные сети. У него было ощущение, что Чарли прав. Некоторые люди публиковали бы ленты или мемы, демонстрирующие их поддержку. «Денвер силен» или что-то в этом роде. Но многие искажали бы это в соответствии со своим собственным мнением. Имело ли значение, кем был водитель? Имело ли значение, на чьей он стороне и почему он решился на этот ужасный поступок?
Эйвери выбрался из постели и подошел к двери спальни как раз в тот момент, когда это сделал Грей. В комнате было слишком темно, чтобы разглядеть лицо Грея, но Эйвери чувствовал его маниакальную энергию. Он почувствовал все напряжение, ужас и боязнь Грея, когда тот притянул его к себе, практически раздавив, крепко прижав к себе.
- Я думал, ты там, внизу, - выдохнул Грей в волосы Эйвери. - Я думал, ты мертв.
Эйвери обнял Грея за шею.
- Я с самого начала не хотел там находиться. Как только я это увидел... - Он покачал головой. - Я не хотел в этом участвовать, поэтому ушел.
- Слава Богу.
- Ты в порядке?
- Буду, - сказал Грей. - Мне нужна всего секунда.
Какое-то время они просто стояли, обняв друг друга. В конце концов, Грей перестал дрожать. Его объятия ослабли. От него пахло дымом, потом, бензином и другими вещами, о которых Эйвери не хотел думать. Словно прочитав его мысли, Грей отпустил его.
- Мне, правда, нужно принять душ.
Эйвери ждал его в постели. Грей часто вымещал свое недовольство физическими упражнениями или сексом, и он, очевидно, пропустил тренажерный зал, поэтому Эйвери взял себя в руки. Он был удивлен, когда Грей просто забрался под одеяло и положил голову на грудь Эйвери.
- Это была моя вина.
Его волосы все еще были влажными, и от их холода Эйвери задрожал. Его шея и плечи напряглись под руками Эйвери, дрожа от напряжения.
- Твоя вина? Этого не может быть.
- Это было. Он прошел через мой контрольно-пропускной пункт. Я сразу понял, что что-то не так. Я нутром чуял, что с ним что-то не так.
- Так что же произошло?
- Я сделал все, что мог по закону. Я даже пытался позвать собак, но они были на другой стороне парка. У меня не было оснований развернуть его.
Эйвери провел пальцами по влажным волосам Грея, пытаясь придумать, что сказать.
- Это не имеет значения, правда. Я знаю, это было страшно, но нам повезло, верно? Или, может быть, он все испортил, потому что никто не умер.
Грей покачал головой, хотя это было заметно только как толчок в живот Эйвери.
- Это не был несчастный случай. Он знал, что делал.
- Что ты имеешь в виду?
- Он сказал мне, что на войне был экспертом по боеприпасам. Если бы он хотел убивать людей, то мог бы это сделать. Он мог бы использовать бомбу-скороварку, начиненную шрапнелью, как при взрыве бомбы на Марафоне. Он мог въехать на своей машине прямо в толпу, но не сделал этого.
- Зачем было взрывать бомбу, если люди не пострадали?
- Я не знаю. Наверное, это было своего рода заявление? Или, может быть, он просто хотел уничтожить статую? Все, что я знаю, это то, что я мог остановить его, но я этого не сделал.
- Ты сказал, что сделал все, что было в твоих силах по закону.
- Сделал. Но, возможно, мне следовало сделать больше.
- Например, что? Нарушить закон? Задержать его без причины? - Эйвери понимал, что это могло показаться меньшим злом. Но только задним числом. В то время Грей был вынужден выбирать между доверием к своей интуиции и незаконным арестом. Он сделал логичный выбор.
Правда, результат был не слишком удачным.
Но что еще он мог сделать?
- Все будет хорошо, - сказал ему Эйвери. - Вот увидишь.
 Глава 26 
Грей поспал всего несколько коротких часов, прежде чем вернуться на работу, сказав Эйвери, что не знает, когда будет дома.
В тот день Эйвери разрывался между желанием получить информацию и желанием сохранить рассудок. Полиция не назвала имя террориста, но это не помешало СМИ строить предположения. Некоторые утверждали, что он был мусульманином. Некоторые утверждали, что он был сторонником превосходства белой расы. Другие утверждали, что он был членом «Антифа». Статьи публиковались, публиковались в Твиттере и ре-твиттились только для того, чтобы через полчаса быть опровергнутыми и отредактированными. Новостное издание опубликовало извинения, но это не имело значения. Первоначальная история уже была принята некоторой частью населения как Евангелие. Попытки указать на то, что это было дискредитировано, заставили массы сплотиться, выкрикивая «фейковые новости» в адрес любого, кто с этим не соглашался. Все было именно так, как предсказывал Чарли. Факты не имели значения. Правды больше не существовало. Все, что имело значение, это то, кто сможет превратить имеющиеся у них ограниченные данные в лучшее оружие для борьбы с другой стороной.
Эйвери убрал свой телефон. Люди приходили в церковь «Празднование радости», в «Тап Хаус», «Вечеринку», надеясь вновь ощутить это чувство единства. Никто не умер. Важно было быть вместе.
Эйвери устроился за пианино.
За исключением того, что он не мог играть веселые, располагающие к себе песни. Это казалось неправильным. Почти кощунственным. Он вернулся к Джону Леннону, но то, что когда-то казалось вызовом, теперь напоминало игру в отбивную. То, что когда-то звучало как радость, теперь звучало как скорбь.
- Эйвери! - Встревоженно позвала Эмили. - Иди сюда.
Неужели была еще одна бомба? Эйвери ворвался в комнату, его взгляд инстинктивно метнулся к телевизору.
На экране появилось лицо Грея.
Эмили прибавила громкость, чтобы они могли слышать голос за кадром.
- Мы только что узнали, что у одного офицера полиции Денвера был шанс предотвратить это ужасное нападение, но он не смог этого сделать. Нашему репортеру также стало известно, что офицер Андино и террорист-смертник служили на Ближнем Востоке. Знали ли они друг друга? Участвовал ли офицер Андино в нападении? Полиция сообщает, что ведется расследование, но остается открытым вопрос: почему он позволил человеку проехать через его контрольно-пропускной пункт с бомбой?