Правда выше солнца (СИ)

Легкая фелука ощутимо просела под тяжестью куроса, когда они погрузили статую на дно. Поглядывая на устройство со стрелкой внутри, Кадмил тихонько повёл лодку по извилистой речке и рискнул прибавить хода только после того, как очутились на большой воде.
В море.
А потом взошла луна.
В серебряном свете Акрион смог разглядеть стрелы, что торчали из спины Аполлона. Гнездились они прочно, на совесть всаженные опытными и злыми стрелками. Аж дух зашёлся, когда представил, что одна такая могла попасть по живому.
Кадмил, будто бы угадав мысли Акриона, дотянулся с кормы, щёлкнул по оперению:
– Повезло тебе, дураку.
– Со мной был сам Гермес, – скромно сказал Акрион. – И Фебово благословение.
Кадмил фыркнул и достал из-под скамьи бурдюк.
– Путь неблизкий, – сообщил он. – Помнится, родители собрали тебе в дорогу съестного? Давай-ка выпьем и пожрём. Не пропадать же добру.
И добро не пропало.
О, как же они отпраздновали свою удачу!
Позднее, вспоминая ту ночь – и день, что за нею последовал – Акрион никак не мог взять в толк: неужели они с Кадмилом пили всю дорогу до самого Пирейского порта? Но заново выстроить в памяти всё, что происходило на море, так и не удалось. В голове прочно засело только одно – было весело.
Ну, и ещё вспоминались разные мелочи. Верней, тогда казалось, что это – мелочи. Позже, когда всё стало иначе, Акрион переменил мнение. Впрочем, изменился и он сам.
Но в ту ночь время перемен ещё не наступило.
Так что они праздновали, и было весело.
Пусть принесут в кувшинах вина, 
Влаги бурлящей пусть принесут! 
…Предрассветная мгла, отблеск факельного света на змеиных головах, круглый набалдашник, издающий запах грозы. Медные змеи обвивают рукоять двойной спиралью, к хвостам на концах прикреплён загадочный витой шнурок, который тянется под одежду Кадмила.
– Так вот он, знаменитый керикион! – произносит Акрион с чувством. – А мне можно из него… ну, бахнуть?
Кадмил смеётся.
– Не получится, – вертит головой. – Настроен только на меня. Из-за этого лишь два режима. Третью схему некуда было девать. Зато! Зато ступенчатая регулировка мощности. И экомо… экономичность расхода.
Акрион кивает, в который раз не поняв ни слова.
– Подарок Аполлона, – говорит благоговейно, вспоминая мифы.
– Точно, это Локсий подарил, – Кадмил прицеливается из жезла за борт, выпускает маленькую молнию. Через мгновение выхватывает из воды оглушенную рыбину. – Сказал: потеряешь – голову оторву…
Сила вина несказанна: она и умнейшего громко 
Петь, и безмерно смеяться, и даже плясать заставляет. 
…Луна закатилась, брезжит рассвет.
– Ну я же прошел провёрку? Так? Я ведь достоин? Так?
Кадмил размахивает куриной ножкой:
– Ты и был достоин! Понимаешь? Вот как родился! Так ср-разу достоин. Потому что ты кто?
– Кто?
– Ты – царский сын и царь Эллады! – куриная ножка устремляется в бледнеющее небо.
Акрион с трудом размышляет.
– Зачем же тогда ист… испытания? – вопрошает он с пристрастием. – З-зачем вот это… Это вот всё?
– А, ну это… – Кадмил задумывается, впивается в мясо зубами. – А это, дружище Акрион, чтобы ты сам понял: вот, я достоин. Ясно?
– Угу, – с сомнением кивает Акрион. Впрочем, вино тут же помогает развеять не только сомнения, но и саму их причину: глоток из меха – и уже не помнишь, над чем мгновение назад так напряжённо думал.
Кадмил бросает обглоданную косточку в море, вытирает пальцы о грудь волшебного костюма.
– Хорошие вы ребята, – говорит он вдруг. – И ты, и сестрички твои… Я ведь с Фименией поболтал тогда малость. Ну, после церемонии.
– О чём? – удивляется Акрион.
– Да так, – Кадмил берёт у него из рук мех, полощет рот вином, прежде чем проглотить. – Уф… Хорошо. О чём болтали? А, ерунда. Спросил её, не помогала ли она вашей матери с алитеей.
– Ты… чего?! – голова идёт кругом, и не только выпитое тому причиной.
 
– Ну а что, – пожимает плечами Кадмил. – Почему бы не спросить? Да только она не при делах оказалась. И врать бы не смогла. «Золотая речь», знаешь ли, штука безотказная.
– Ты… Как… – Акрион не может собрать мысли воедино. Но очередной глоток вина немного прочищает голову, и он, переведя дух, с ужасом произносит:
– Ты её подорз… Подозревал?!
– Подозревал, – кивает Кадмил. – Но теперь уж нет. Славная девчонка. Хоть и тронутая малость.
Акрион пытается обдумать услышанное. Обдумывание ему решительно не даётся. Кадмил считал, что Фимения – пособница Семелы… Ну и ну. И ничего ведь не сказал!
– А куда это мы заплыли? – любопытствует Кадмил, оглядываясь. – Острова какие-то кругом. И где этот засратый компас?..
Добрые речи ведите, за чашей веселою сидя, 
И избегайте душой всяческих ссор и обид. 
…Зной, полдень, хлопающий навес над головой.
– Акрион! О-хэ! Опять дрыхнешь, а? Эй, первейший из граждан…
– Не-е…
– А я вижу: дрыхнешь! Сейчас… Сейчас опять заблудимся. Следи за компасом. Слышь?
– А чего я-то? Тут это… Буквы какие-то. Не эллинские. И вообще непонятно. Не для смертных, видать.
– Что там непонятного-то, вот стрелка, вот… дай, покажу. Непонятно ему. Дай. Вот, гля... гляди. Ик-к!
– Ой!
– Держи! Дер-ржи!!
Звонкое бульканье, нежный плеск волн, шелест бриза. Сдвоенное, тяжёлое молчание.
– Не у-дер-жал…
Правдив, говорят, язык у вина, значит, будем 
Правдивы и мы, сладким вином опьянившись. 
…Солнце клонится к закату. Чайки – розовые, черноголовые – дерутся из-за рыбы над притихшими волнами. Это пирейские чайки; дом уже близко.
– Вообще родители у меня самые лучшие. Вот самые. Что папа, что мама. И… И не знаю вообще. А эти… Не з-знаю. Они уже умерли, конечно. Нельзя плохо говорить. Но такое… Такое чувство, что родные – не те. А эти. П-понимаешь?
Кадмил размашисто кивает. Спохватившись, ловит нетвёрдой рукой тулью петаса, едва не слетевшего с головы. Делает глоток из меха – кажется, это последний мех из всех, что они взяли. Остальные пусты.
– Понимаю, – говорит Кадмил убежденно. – Я-то... Я, видишь ли, сам рос не у своих родителей.
Лицо его красно от ветра, солнца и выпивки.
Акрион некоторое время тупо разглядывает сиреневую полоску суши на западе. Потом догадывается: в памяти всплывает миф, история рождения Гермеса.
– А, т-ты имеешь в виду Зевса? Твой отец Зевс бросил тебя вомбл… Во младен-чес-тве? Ну… Ну зато твоим наставником был Аполлон! Сам Локсий!
Кадмил усмехается криво и невесело:
– Да уж, с наставником мне повезло…
В воде ты лишь своё лицо увидишь, 
В вине узришь и сердце ты чужое. 
Большего Акриону так и не удалось вспомнить: остальное путешествие навсегда потонуло в винных парах. Вероятно, за время пути оба, и Кадмил, и Акрион, успели поспать; но когда именно это случилось, он бы сказать не мог. Воистину, их вела воля Аполлона, потому что, выпив несколько мехов не слишком разбавленного вина, утопив компас и постоянно забывая следить за солнцем, они всё-таки пришли в Пирей – хоть и много позже, чем предполагалось.
Глубокой ночью.
Что ж, небольшая задержка во времени – ничто, если можешь сказать: я пил с самим Гермесом!
Стояла тихая полночь, причал был пуст. Кряхтя и отдуваясь, Кадмил тяжело воспарил над фелукой и вытянул курос из лодки на пристань. После чего грохнулся задницей на мокрые доски, обхватил голову и шумно застонал.
 
Акрион в который раз попробовал вытащить стрелу из статуи. Бесполезно: наконечники сидели намертво, будто молотком вколоченные.