Правда выше солнца (СИ)

– Не разнесут, – отозвался он. – Я сказал, что любого, кто станет мародёрствовать, лично обезглавлю.
Кадмил недоверчиво заломил бровь.
Спиро хохотнул:
– Они его ещё в Вареуме боялись, о Душеводитель. По всей школе только и болтали, что про героя, который в одиночку перебил половину команды Фраксия Спурны. Кое-кто до сих пор готов обоссаться, коли герой косо посмотрит! Так что будут смирными, как овечки. По крайней мере, до утра.
Акрион вздохнул.
– Где же Фимения? – пробормотал он. – Сердце у меня не на месте…
– Да что ты заладил: Фимения, Фимения! – всплеснул руками Спиро. – Ничего с ней не станется. Лучше примерь-ка этот веночек. И тащи уже жопу на трон. Ты теперь самый что ни на есть законный правитель. Ну? Чего ждёшь?
Акрион, кривясь, точно от кислого вина, посмотрел на Кадмила.
«И правда, куда подевалась вторая сестрица? – подумал тот. – Как-то это подозрительно. Подозрительно и нехорошо… А, к херам. Это больше не моя игра. Удалось вернуть Акриону престол, и то ладно. И хватит с меня».
Он вяло махнул рукой:
– Давай, Акрион. Садись на трон и возложи на голову диадему. Ты действительно царь Эллады. Теперь здесь всё твоё.
– Вообще-то, это делается по-другому, – неохотно сказал Акрион. – На закате, в присутствии советников и знатных афинян. И ещё жрецы приносят жертву...
– Что, будешь ждать до заката? – хмыкнул Спиро.
– Ну, надеть венец можно и сейчас… – пожал плечами Акрион. – Наверное.
– Вот и действуй, – посоветовал Кадмил, поднимаясь и подхватывая сумку. – Повеселись, ощути вкус победы. На тебя смотрит сам Аполлон, неужели ещё требуются какие-то свидетели?
Акрион подумал. Тряхнул головой:
– Ладно.
Неторопливо взойдя по ступенькам, он встал спиной к трону и, держа перед собой диадему обеими руками, словно боялся уронить, громко проговорил:
– По праву прямого наследника Ликандра Пелонида я, Акрион Пелонид, объявляю себя царем. Да будут свидетелями мне всеблагой Аполлон и премудрый Гермес.
Кадмил кивнул ему, глядя снизу вверх. Спиро щербато осклабился.
Акрион медленно воздел венец над собой и опустил на голову.
А потом сел на трон Пелонидов.
С полминуты ничего не происходило.
– Ну что ж, – принуждённо улыбаясь, сказал Акрион, – вот я и царь.
– О-хэ! – выкрикнул Спиро. – Это дело!
Он сунул пальцы в рот и оглушительно свистнул. Акрион рассмеялся и неловко похлопал по мраморным подлокотникам.
«По крайней мере, правительственный кризис нам больше не грозит, – морщась, подумал Кадмил. – Осталось выбить из Эвники признание. Или… или просто вернуться на Парнис, пока Локсий не заметил моего отсутствия. Пускай эту стерву судит её собственный брат. Пускай эллины и дальше борются против богов. А я буду тихо доживать людской век. Научусь пить неразбавленное хиосское, играть на кифаре и писать стихи. И уж всяко держаться подальше от Локсия. Ещё можно будет спать с настоящей богиней – пока ей не надоест. Да я же просто счастливчик».
Ему хотелось завыть.
Акрион вдруг перестал улыбаться. Широко раскрыв глаза, он огляделся: так может оглядываться человек, которого в собственном доме застиг пожар. Будто вокруг – сплошное пламя, и некуда деться. И вот-вот сгоришь.
– Что со мной? – выговорил он со страхом. – Где я?
«Плохо дело, – подумал Кадмил. – Похоже, опять один из тех припадков». Волна огненных мурашек прокатилась вниз по спине и тысячей ледяных уколов вернулась обратно к затылку.
– Чего блажишь? – удивлённо спросил Спиро. – Ты в Афинах, во дворце. Кого по голове стукнули, меня или тебя?
Акрион поднялся с трона. Ощерился, выхватил ксифос и сбежал со ступеней. Рубя воздух мечом, закружился по залу; Кадмил и Спиро едва успели отскочить, чтобы не попасть под клинок.
– Прочь! – закричал Акрион. – Уйдите, твари, я вам не дамся!
«Плохо дело, – снова подумал Кадмил, пятясь, так чтобы оставаться позади безумца, и нащупывая в сумке рукоять жезла. – Видно, придётся парализовать беднягу. Плохо, плохо дело!»
Но тут Акрион застыл со странным выражением на лице, будто слушал кого-то. Затем поник плечами, начал негромко, бессвязно бормотать. Лицо его подёргивалось, он то и дело подносил ладони к ушам, словно желая защититься от нестерпимого шума.
 
Спиро осторожным шагом подобрался к Акриону и вынул меч из безвольной руки. Хмуро взглянул на Кадмила, не зная, что делать дальше. Кадмил также приблизился к Акриону, напряг слух. «Что теперь будет?.. – услышал он. – Преследовать меня... Невиновен... Герой Аполлона... Не убивал её, не убивал... И отца... найду способ».
«Это не припадок, – понял Кадмил. – Это куда хуже! Гораздо хуже».
– Нет! – вскрикнул вдруг Акрион. – Невиновен и требую суда! Пусть меня судит Аполлон. Гермес Душеводитель – мой друг... Поможет вернуться.
– Проклятье, – пробормотал Кадмил.
Спиро зашипел горлом, как кот.
– Я верю в справедливость, – внятно произнёс Акрион, глядя слепыми глазами в разрисованную стену. – Лучше смерть, чем безумие.
Он неловко шагнул в сторону, согнул ноги в коленях. Кадмил схватил его за плечо, желая поддержать, но Акрион завалился набок и, очертив ладонью широкий полукруг, упал навзничь. Диадема покатилась в сторону, дребезжа, словно была сделана из обычного железа.
– Эй! – каркнул Спиро.
Обронив сумку, Кадмил бестолково потянул Акриона за руку – помочь подняться, как побеждённому напарнику в палестре. Но рука была бессильной, неживой, и всё тело налилось тупой тяжестью, словно под скользкой, враз похолодевшей кожей была не плоть, а слежавшаяся земля. На бледном лице Акриона застыло усталое отвращение. Голова запрокинулась, волосы разметались по полу. Щиток кирасы задрался и стоял горбом, открыв беззащитный живот.
Кадмил видел это раньше. Такой же была Семела, напоровшаяся грудью на кинжал. Таким же был Ликандр, зарезанный собственным сыном. И прежде, другие люди – все они выглядели одинаково, когда…
(Пал Коринф, пал!)
Когда умирали.
– Да нет, – забормотал Кадмил, опускаясь на колени, – нет, это вздор, как он может… Только что мечом махал. Акрион! Чтоб меня... Акрион!!
Затряс его – так будят зимой пьяницу, заснувшего на мёрзлой земле. Хлестнул по щекам, слева, и справа, и опять слева, не щадя. Ничего не добился. Приложил ладонь к горлу и искал, искал, искал трепещущую жилку; но не находил. Голова Акриона моталась, мертвенно тяжёлая на податливой шее. Серпики белков тускло блестели из-под век.
«Лететь, – невпопад, бестолково думал Кадмил, – лететь на Парнис. Проклятье, я же больше не летаю! Позвать на помощь Мелиту. И в биокамеру его, в биокамеру… Нет, как без Локсия? Локсий в Эфесе, с Орсилорой… Вызвать? Да он не станет... Но как тогда? Что делать? Что делать?!»
«Ничего, – сказал голос. – Уже ничего нельзя сделать. Ты знаешь».
Акрион лежал на щербатом мраморе, неподвижный и безучастный ко всему. Будто спал.
Только он не спал.
Кадмил онемелой рукой сдёрнул с пояса нож. Поднёс клинок к полуоткрытым губам Акриона. В отполированной батимской стали, как в зеркале, отразилось дрожащее пламя факелов. Он глядел и ждал, ждал и глядел. Хоть бы затеплилось облачко на холодном клинке. Хоть бы намёк на дыхание, на жизнь.
Напрасно.
Сталь осталась чистой.
– Умер? – сердито произнёс Спиро.
Кадмил перевёл дух и сел на пол.
– Да, – сказал он не сразу. – Да. Умер.
Голова раскалывалась от боли. Кадмил выронил нож и стиснул виски пальцами.
Один. Остался один.
Смерть, крылатый Танатос, тварь с неумолимым сердцем. Забрал их, забрал всех. Теперь забрал Акриона. И нерождённого ребёнка Мелиты. Тишина, мёртвая тишина. Один, навсегда один. Пал мятежный Коринф, пал…
 
Он и раньше был один, только не замечал этого. Бог всегда одинок, даже если рядом кто-то есть; но одиночество богу не помеха. Локсий и Орсилора сходились и расходились, прижили сына. Могут даже сейчас быть вместе, но это – одиночество вдвоём.