Предсказание дельфинов

- Внимание, начинаю, — крикнула Ева Мюллер.
Тот же жужжащий звук, что и в модельном эксперименте. Все следили за миллиметровым зондом с оптоволоконным кабелем, который, словно влекомый невидимой рукой, медленно исчезал в мозге. Его путь оставался невидимым; они видели только это скольжение, исчезновение, но у всех сложилось впечатление, что благодаря модельному эксперименту они знают и переживают всё в деталях.
  
Через несколько минут движение прекратилось. Кнопка зонда теперь была на тормозе.
- Молния, — крикнула Ева Мюллер Уиллеру. Он кивнул, едва шевеля губами: - Молния.
Как ударом гигантского кулака, дельфин выпрыгнул из воды, отбросив капюшон; взмахнув хвостом, он отбросил Конькова в сторону. Сахаров бросился вперёд, а за ним и лаборанты. Вместе они вытащили Конькова, который не подавал признаков жизни, из резервуара. Уилер сосредоточил усилия на Хойти.
Захаров надел на Конькова кислородную маску и теперь стоял на коленях рядом с ним, прислушиваясь к сердцебиению. Затем Уилер коснулся его плеча.
- Хойти мёртв.
- Этого не может быть. Подожди, я сейчас приду; Конькову уже лучше. Боюсь, его ударило током от падения аппарата в воду; он мог что-то сломать.
- Хойти мёртв, — повторил Уилер.
Захаров обернулся. Большой дельфин лежал плашмя в бассейне; он не лежал, а плавал брюхом кверху, его белая кожа на животе блестела, как снег. Голова оставалась под водой. Дельфин был мёртв, в этом не было никаких сомнений.
Затем пошевелился Коньков. Он громко застонал. С трудом открыл глаза. - Нога, — выдавил он из себя. - левая... А как же эксперимент?
Когда он попытался встать, Сахаров мягко оттолкнул его. - Сначала придите в себя, Семён, потом поговорим. Сначала врач, потом работа!
Тем временем приехали помощники из скорой помощи и погрузили Конькова на носилки. Уилер стоял, сжав губы, руки свободно висели по швам. Ева Мюллер пыталась вытащить свой аппарат из воды. Хойти молча плавал по кругу, её бледный живот был обращен вверх.
- Не смотри, это ничего не изменит, пойдём. Сахаров повёл американца к выходу. - Давайте оставим дельфина в покое. Его отвезут в лабораторию и всё тщательно осмотрят. Сначала займёмся Коньковым.
***
Что случилось? Рассказ Конкова, который он рассказывал всем в клинике, кто соглашался его слушать, выглядел так: - Когда Уилер выстрелил лазером, Хойти с огромной силой подбросило вверх. Это было совершенно неожиданно, и хвостовой плавник ударил меня по ноге с такой силой, что я поскользнулся и упал лицом вниз. Должно быть, я наглотался изрядного количества солёной воды, меня до сих пор от неё тошнит.
Больше ничего? Никакого электрошока? Они продолжали спрашивать об этом. А он продолжал настаивать, что не получил электрошока, как опасался Сахаров. Следовательно, недопустимо высокий электрический ток не мог стать причиной смерти Хойти.
Вскрытие ничего не показало. Можно было лишь заключить, что клетки мозга прекратили свой метаболизм, когда лазерный луч нажал на тормоза. Никаких изменений в органах, никаких изменений в составе крови, никакого слипания эритроцитов, никаких внешних признаков электроожогов, ничего, ничего.
В Москве бушевали долгие, жаркие споры. Амбрасян винил себя в том, что допустил эксперимент, не протестировав лазерный луч на мозге других животных. Смерть Хойти стала большой потерей для науки.
Поначалу об эксперименте на Хойти не могло быть и речи. Можно ли было доверять научной подготовительной работе, которая привела к такому результату? Даже без этого – речь шла о Хойти. Она была беспокойнее, чем когда-либо, повсюду искала
Хойти, почти не ела, жалобно мяукала и билась головой о перегородку. Сахаров пытался отвлечь её, посадив в пару с молодым дельфином. Но Тойти бросилась на новичка, кусала его, била мощным хвостом, так что только вмешательство ассистентов могло спасти его от ярости агрессии. Тойти загнали в другой бассейн; её невозможно было унять. Она непрестанно смотрела в воду и бешено била по ней. Проходили месяцы, прежде чем кто-либо мог взаимодействовать с ней по-старому, общаться с ней и вернуть её доверие.
Мозг Хойти был тщательно препарирован. Слой за слоем, затвердевший в формалиновом растворе, был залит жидким воском, чтобы после застывания можно было сделать тончайшие срезы с помощью микротома. Их окрашивали и изучали сантиметр за сантиметром под микроскопом. Это была трудоёмкая, почти бессмысленная работа.
И они начали препарировать тормозящую область.
Снаружи ничего не было видно. Оптоволоконный кабель почти наверняка задел крошечный ганглиозный узел. Даже окружающие ткани требовали тщательного осмотра; Уилер настаивал на подготовке срезов таким образом, чтобы они располагались перпендикулярно направлению лазерного луча, начиная с точки, где световой луч проник в ткань. Такие плоскости разреза позволили бы ретроспективно исследовать каждую часть пути лазера.
***
- Идите сюда, это стоит посмотреть.
Конков всё ещё был в гипсе. Он с трудом поднялся и, прихрамывая, подошёл к Уилеру, который, по-видимому, пытался пролезть в микроскоп, низко нависая над ним верхней частью тела.
Конков сел у бокового окуляра.
- Пожалуйста, смотрите внимательно, — сказал Уилер. - Мне кажется, что некоторые из этих ганглиозных клеток имеют особую окраску. Правда? Как очень мелкие пигментные гранулы... Внимание, я переключаю каналы.
Он увеличил клетку. Конков увидел плотный ряд тёмных точек вдоль клеточной мембраны, резко очерчивая ими границы клетки. Он никогда раньше не сталкивался ни с чем подобным; ему показалось, что это результат эксперимента, признак какого-то внешнего вмешательства.
- Следы лазерного луча, — сказал он, — пигментация клеток, как солнечный ожог. Лазер с его светом... Вы когда-нибудь наблюдали что-нибудь подобное?
- Пигментированные ганглии? Конечно.
- Знаю, — ответил Конков. Он осторожно повернул микрометрический винт. - Красное ядро, чёрная субстанция, чёрное вещество — это известно. Но то, что и другие части мозга вырабатывают пигмент под воздействием лазерного света, — это, безусловно, новость.
- К сожалению, нам это тоже не помогает. Новый пигмент, вот и всё. Структура клеток нетронута; нет никаких признаков патологического метаболизма или даже разрушения. Загадочно. Пойдём поедим?
- Я пойду с вами. Только не делайте слишком длинных шагов, профессор.
- Хорошо. Уилер повернулся к лаборанту. - Гнадин, пожалуйста, приберитесь немного.
- Я волнуюсь, профессор.
Когда Конков вернулся — Уилер остался в библиотеке, — он снова сел перед микроскопом. Он был в состоянии, в котором никому не признался бы. Смерть Хойти причиняла ему боль сильнее, чем раненая нога. И его мучила мысль, что всё было напрасно. Бессмысленно. Вся работа, вся радость, бессонные ночи, смерть дельфина, этого умного, дружелюбного друга… Узнать это было жестоко. Он погладил глаза и заставил себя сосредоточиться. Внезапно он остановился, поднял голову, моргнул и снова наклонился над ними. Затем он позвал: - Гнадин!» Он позвал так громко, что лаборант бросился к нему.
- Что-то случилось, товарищ Коньков? С ногой?
- с ногой все хорошо. Вы что-то настроили на микроскопе?
- Я просто немного пыли вытирал. Если бы я коснулся препарата или револьверной насадки...
- О да!» — воскликнул Коньков. - Теперь он увеличивает только до 60 раз, это самое минимальное увеличение, которое возможно для этой штуки. Садитесь сюда на стул! Посмотрите сами и опишите мне, что именно вы видите.
Гнадин выпрямился и внимательно посмотрел в боковой окуляр. 
  
- А теперь говорите, — подгонял его Коньков. 
- Да, что... Похоже на узор, шаблон для вышивания, или что-то в этом роде...
- Ага. Интересно. Гнадин, пожалуйста, принеси мне как можно быстрее микрокамеру, цветную плёнку; мне нужно сделать серию снимков.
Ещё раз взглянул в окуляр. Гнадин прав. И снова... узоры для вышивания, не смешите меня...
Разве это не безумие? Кто здесь сошел с ума? Только с коррекцией Гнадина пигментированные клетки проявились в виде регулярных узоров, как и задумал художник. При максимальном увеличении этого не было видно. Что-то становится ясно, даже если взглянуть на это издалека... Теперь то, что Уилер называл потемнением, выглядело хорошо структурированным. Когда Конков сосредоточил взгляд, он обнаружил узор, ритм, в котором располагались обесцвеченные клетки – ряды, один под другим! Ряды...