Предсказание дельфинов

Он пустил по кругу коньяк, и, поднимая бокал для традиционного тоста, Коньков задумчиво, но, по крайней мере, достаточно громко, чтобы большинство услышало, произнёс: - И я верю, чёрт возьми, что зона молчания когда-нибудь заговорит с нами.
Амбрасян был так удивлён, что поставил бокал обратно на стол. - Я правильно расслышал, товарищ Коньков?» Он поднял кустистые брови. - Вы сами выдвинули гипотезу, и, думаю, верную, что зона молчания, хотя и молчала, тем самым вновь указала нам на диалектику в работе биоинформации — или я ошибаюсь?»
  
Коньков, только сейчас заметив, как он оказался в центре внимания, немного смутился. Он встал со бокалом в руке. - Да, конечно, товарищ Амбрасян, — сказал он. - У меня всё прошло так гладко, слишком гладко, понимаете?
Как в сказке. У меня в голове не укладывается: зачем они имплантировали дельфинам на той чужой планете передатчики, которые мы знаем по фотографии? Я что-то нащупал, но, пожалуйста, пока не хочу об этом здесь говорить. Хочу только одного: снова поэкспериментировать, на этот раз основательно, с Хойти, Тойти и преобразователем абстракций. Дайте мне немного времени, и тогда я представлю подробный план.
Лицо Амбрасяна всё ещё выражало изумление. Сахаров рассмеялся и крикнул в зал: - Несмотря на это, а может быть, именно поэтому, давайте выпьем коньяку, поднимем бокалы за неутомимость молодого поколения исследователей, за то, чтобы они никогда не ленились и не уставали!
  
12
 
Вернулись на Чёрное море, в Одессу.
В кабинете директора Коньков разложил на столе несколько плотно исписанных кривых – последние результаты энцефалографа при стимуляции биологической - кнопки пуска, – чтобы поговорить с Уилером. Он торопливо провёл ручкой линию: - Вот здесь, да, именно здесь, мы включили сфокусированный луч. Ничего не вышло, как обычно. Вот, видите, я применил другую схему, при которой в срез ЭЭГ были включены даже отдалённые участки мозга. А там – посмотрите. Он порылся в бумагах и вытащил полоску бумаги, покрытую шестнадцатью параллельными кривыми. - В этой точке включения, вот кривая самой дальней части лобной доли.
Сахаров поправил очки и потянулся за лупой. - Да, — сказал он, — кажется, там немного изменилось.
- Именно это я и думаю, — ответил Коньков. - Я просто хотел узнать, подтвердили ли вы мои впечатления. Я увеличил участок и измерил его.
Из кучи лент и листов бумаги он вытащил фотографию, на которой участок кривой был виден крупным и чётким над сеткой тонких линий с цифрами измерений.
- Что вы об этом думаете, Джон?» Сахаров пододвинул фотографию к Уилеру. Уилер достал из кармана халата лупу и изучил числовые значения.
- Похоже, это усиление волнообразного, распространённого торможения. Если лобная доля здесь, то торможение в среднем мозге должно быть довольно сильным, — сказал он. - В любом случае, необычно.
- Видите ли, — ответил Коньков, — это заставило меня задуматься. Сонливость Хойти и Тойти во время двух десятков экспериментов не давала мне покоя. Наконец, я вижу причину: центральное торможение! Основываясь на морфологии, мы пришли к выводу, что, поскольку структура выглядит как скопление ганглиев, связанных со всей субталамической структурой, мы должны начать оттуда, чтобы добиться процесса возбуждения. А теперь — генерализованное торможение. Это признак того, что мы стимулировали не пусковой механизм, а тормоз?
Сахаров барабанил пальцами по столу. - Семён, объясните мне, почему? Если там нас ждало сообщение, по логике оно должно было быть запрограммировано на облегчение декодирования, а не блокироваться, как вы сказали, искусственным тормозом. Мне это кажется абсурдным.
Уилер предложил пересмотреть структурную организацию этих областей, возможно, с помощью стереоэлектронного микроскопа, чтобы изучить синапсы – точки соединения нервных волокон клеток. - Возможно, это действительно тормоз, который автоматически активируется, как только кто-то приближается к секрету.
- Где же здесь логика? Вот в чём мой вопрос. Сахаров переводил взгляд с одного на другого.
- Если дельфин, – пояснил Коньков, – был доставлен на Землю примерно 15 000 лет назад в качестве запрограммированного носителя послания, как предполагает профессор Уилер, это программирование должно было основываться на прогнозе о развитии разумных существ нашей планеты – возможно, также на опыте других цивилизаций, кто знает? По моему мнению, инопланетные учёные заложили очень высокий уровень будущего образования, чтобы незрелое человечество не получило их послание слишком рано.
- Разве мы не слышали от вас раньше, что инопланетные астронавты, даже не заметили человечество? – спросил Уилер.
- Какие комбинации не можно придумать? – спокойно ответил Коньков.
- Следовательно, ваша текущая комбинация предполагает, что наш уровень знаний недостаточно зрелый, чтобы раскрыть тайну? – спросил Сахаров.
- Нет, или, скорее, да! – огрызнулся Коньков. - Мы только начали; пора зрелости только начинается! Мы в ней! Мы усвоили самое главное: на дельфинах проводились эксперименты.
- Разрушить тормоз, снять торможение, а затем возбудить их, вы это имеете в виду? — спросил Уилер. - Как вы собираетесь поразить точку глубоко в мозговом веществе и чем вы собираетесь её разрушить? Я также хотел спросить: что побудило вас тогда пойти на столь радикальные перемены? — Извините. Он вытащил из нагрудного кармана крошечный блокнот. - Вот, — сказал он. - Я тогда записал ваше замечание. Биологическая перфолента — вот что вас смутило. А сегодня?
Конков смутился. - Не думайте, мистер Уилер, что я бы так легко передумал, и уж точно не по неосторожности. Я просто хочу разобраться в причинах этого торможения; ему здесь не место; оно неестественно, а значит, искусственно. Это часть манипуляции. Я хочу знать, что произойдёт, если мы деактивируем торможение, а затем продолжим работу с электронным пучком. Сначала я боялся, что совершил ошибку. Затем я поручил компьютеру пересчитать отклонения, что вы сразу заметили. Результат оказался значительным для задержки распространения стимула, так что, без сомнения, это центральное торможение.
- Это ключевой вопрос, — подтвердил Сахаров. - Есть ли способ деактивировать этот ганглиозный узел, который мы называем тормозом? Хирургическое вмешательство кажется слишком рискованным; для этого пришлось бы разрушить жизненно важные части; это поставило бы под угрозу результат или сделало бы его невозможным.
Ева Мюллер, до сих пор молча слушала, вмешалась: - Предположим, что инопланетные астронавты оставили сообщение – я до сих пор в это не верю – сообщение, которое можно расшифровать только на самом высоком уровне науки и техники. Существует ли метод контролируемого разрушения частей организма без хирургического вмешательства? Я знаю, что, например, лазерные лучи уже давно используются в офтальмологии, а у вас в Одессе есть знаменитый…»
- – Институт Филатова, большое спасибо, – перебил Сахаров. - Удивительно, что мы сами до этого не додумались!»
***
Овальное прозрачное тело на металлических ножках, от которого к пульту управления тянулись цветные кабели. Внешняя поверхность тела была волнистой и бороздчатой, структурированной змеевидными линиями; оно занимало почти всю поверхность рабочего стола Уиллера.
Модель мозга дельфина, созданная Уиллером из стекловидного пластика, была, несомненно, чудом; Всё было точно воспроизведено с натуры: каждый ганглиозный узел, ход каждого нервного пучка были видны; отдельные части можно было развернуть, обнажив внутреннее устройство; они могли светиться – полностью или частично, разными цветами.
  
На этот раз все собрались у Уиллера; все стояли вокруг его модели. Приехал также сотрудник Филатовского института, старший врач, кандидат наук; он привёл с собой инженера по лазерам из исследовательского отдела. Большинство из них уже были знакомы с работой Уиллера; они были свидетелями родовых мук, трудностей и переживаний, которые она причинила своему создателю; филатовцы восхищались ею впервые.