Время наточить ножи, Кенджи-сан! 6 (СИ)

Наоми слушала, её лицо смягчилось, но в глазах мелькнула тревога. Она наклонилась вперёд, её голос стал тише, почти успокаивающим, как будто она говорила с раненым зверем.
— Кенджи, — сказала она, — ты прошёл через ад. Пожар, плен, травмы. Ты едва выжил. Усталость, стресс, отравление угарными газами… иногда разум играет с нами. Может, ты видел кого-то, но напутал детали? Больница, лекарства — это могло всё перепутать. Ты не сумасшедший, но, может, Юто — это… не совсем то, что ты думаешь?
  
Её слова ударили, как холодная вода, и я почувствовал, как гнев вспыхивает в груди. Я выпрямился, игнорируя боль в рёбрах, мой голос стал резче.
— Нет, Наоми, — сказал я, мои глаза сверкнули. — Это не усталость. Я не напутал. Это было реально, как этот диван, как Токио за окном. Он стоял у окна, говорил о саде, о том, что мир полон диссонанса. Я не придумал его. Кто-то стёр его, или он сам исчез, но он был.
Наоми вздохнула, её взгляд был полон сочувствия, но и сомнения. Она встала, подошла к кухонному острову и достала ролл с угрём, поставив его передо мной, как будто еда могла отвлечь.
— Хорошо, — сказала она, её голос был мягким, но с лёгкой насмешкой. — Допустим, он был. Но сейчас его нет, и ты не можешь гоняться за призраком. Ты только что выписался, Кенджи. Дай себе время. «Спрут» ждёт тебя, «Жемчужина» оживает. Может, этот Юто вернётся, а может… ты найдёшь другого гения. Но не теряй себя.
Я смотрел на неё, чувствуя, как её слова, хоть и добрые, бьют по больному. Я знал, что она хочет помочь, но её намёк на усталость, на ошибку, был как нож. Я отвернулся к окну, где огни Токио мерцали, как звёзды, и почувствовал, как тьма, которую я думал победил, подбирается ближе. Юто был реален — он должен быть. Но если нет, то что это значит? Что я теряю не только Юто, но и себя?
Мои пальцы сжали повязку на руке, и я понял, что не остановлюсь, даже если весь мир скажет, что Юто — мираж.
— Спасибо, Наоми, — сказал я тихо, не глядя на неё. — Но я найду его. Я должен.
Она кивнула, её лицо было серьёзным, но глаза — полны тревоги. Она оставила ролл на столе и направилась к двери, бросив напоследок:
— Только не сломай себя, Кенджи. Я не хочу тебя собирать по кускам.
Дверь закрылась, и тишина пентхауса накрыла меня снова, но теперь она была зловещей, как шепот, который говорил: «Юто нет. А ты — следующий».
* * *
Я не мог сидеть на месте — мой разум, привыкший к действию, требовал движения. Я встал, морщась от боли, накинул чёрное пальто, сунул телефон в карман и вышел на улицу. Нужно было проветриться. Волк конечно будет ругаться, если узнает, что выходил без охраны…
— Если узнает, — буркнул я и вышел наружу.
Токио встретил меня как старого врага — огни неона слепили, толпы людей текли по тротуарам Шибуи, как река, а запахи уличной еды — жареного такояки, рамена, сладких булочек — кружили голову. Я брел без цели, мои шаги были медленными из-за рёбер, но я не замечал боли. Лица прохожих сливались в пёстрый калейдоскоп: студенты в ярких куртках, офисные работники с уставшими глазами, туристы с камерами. Я растворился в толпе, но мои мысли были с Юто. Его грусть, его нож, его слова о саду — всё это было слишком живым, чтобы быть миражом. Я должен был найти его, доказать себе, что не схожу с ума.
И вдруг, среди моря лиц, я увидел его. Юто. Его худощавая фигура мелькнула вдалеке, у перекрёстка, где толпа ждала зелёного света. Те же растрёпанные тёмные волосы, тот же серый капюшон, тот же наклон плеч, как будто он нёс невидимый груз.
Мое сердце заколотилось, адреналин ударил в кровь, заглушая боль. Я рванулся вперёд, пробиваясь через толпу, игнорируя возмущённые возгласы. «Эй, осторожнее!» — крикнул кто-то, но я не слышал. Юто был там, всего в двадцати метрах, его фигура маячила среди людей, как маяк в бурю. Я ускорил шаг, расталкивая прохожих, моя рука в повязке протестовала, но я не останавливался. Он был реален. Я не придумал его.
Вот ведь негодник! В игры вздумал играть!
Юто повернул за угол, в узкий переулок, где толпа редела. Я побежал, чувствуя, как рёбра сдавливает, но он ускользал, как тень. Его силуэт мелькал то за группой подростков, то за лотком с раменом, и каждый раз, когда я думал, что догнал, он оказывался чуть дальше. Мой разум кричал: «Это он, это Юто!», но что-то в его движениях — слишком быстрых, слишком неуловимых — било тревогу. Я выскочил на оживлённую улицу, где машины гудели, а светофор мигал красным. Не глядя, я шагнул на проезжую часть, и визг тормозов разорвал воздух. Такси остановилось в сантиметре от меня, водитель высунулся, крича: «Ты что, жить не хочешь⁈» Я махнул рукой, бормоча извинения, но мой взгляд был прикован к Юто, который теперь был всего в десяти метрах, у входа в метро.
Я бросился за ним, толпа расступалась, как вода, а боль в рёбрах стала далёкой, как эхо. Юто спускался по лестнице в метро, его капюшон мелькнул в последний раз, и я почувствовал, как паника сжимает горло. Если он уйдёт, я потеряю его навсегда.
Я перепрыгнул через турникет, игнорируя крики охранника, и увидел его впереди, у платформы, где толпа ждала поезда. Он стоял спиной, его худые плечи были напряжены, как будто он знал, что я близко. Я рванулся вперёд, протискиваясь через людей, и, наконец, моя рука схватила его плечо. Я развернул его, задыхаясь, готовый закричать: «Юто, где ты был?»
Но это был не Юто. Передо мной стоял незнакомец — парень лет двадцати, с похожими тёмными волосами и худощавой фигурой, но с круглым лицом, без шрамов, с испуганными глазами. Он дёрнулся, вырываясь из моей хватки, его голос дрожал:
— Эй, мужик, ты чего? Я тебя не знаю!
Я замер, чувствуя, как мир рушится. Моя рука повисла в воздухе, сердце колотилось, а толпа вокруг смотрела на меня, как на сумасшедшего. Незнакомец отступил, бормоча что-то о полиции, и исчез в толпе, а я остался стоять, задыхаясь, с болью в рёбрах, которая теперь накатывала, как волна. Это был не Юто. Но я видел его — я был уверен. Его силуэт, его движения — всё было слишком точным, чтобы быть ошибкой. Я потёр глаза, чувствуя, как пот стекает по вискам, и оглядел платформу, но Юто не было. Только толпа, шум поезда и мои собственные мысли, которые кричали: «Он был здесь!»
Я медленно побрёл обратно к выходу, игнорируя взгляды прохожих. Токио гудел вокруг, его огни теперь казались насмешкой, а толпа — стеной, которая скрывала правду. Я знал, что видел Юто — или его тень, или кого-то, кто хотел, чтобы я поверил. Но если это была ошибка, если мой разум ломается, то что дальше?
Я сжал кулак, чувствуя, как повязка врезается в кожу, и понял, что не остановлюсь. Юто был реален — или кто-то играл со мной, и я найду его, даже если это будет последнее, что я сделаю. Но в глубине души, где тьма росла, как плесень, шепот говорил: «А что, если его нет? Что, если ты гонишься за пустотой?» И этот шепот был холоднее, чем ночной воздух Токио.
* * *
Наоми сидела в углу маленького кафе в Гинзе, где мягкий свет бумажных фонарей отражался на полированном деревянном столе. Запах свежесваренного кофе смешивался с ароматом сладких моти, но её чашка остыла нетронутой. За окном Токио гудел: неоновые вывески мигали, прохожие текли по тротуарам, а машины выстраивались в пробке. Наоми едва замечала этот ритм — её мысли были заняты Кенджи Мураками. Его выписка из больницы Минато не принесла облегчения: он вернулся в свой пентхаус, но стал ещё более замкнутым, одержимым Юто Хаяси, загадочным парнем, которого никто не мог найти.
  
Ичиро, сидевший напротив, листал документы на планшете, его лицо, обычно спокойное и собранное, было напряжённым. Наоми знала, что он, как и она, беспокоится за Кенджи, но его рациональность иногда бесила её. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки, её тёмные глаза изучали Ичиро, пока тот не поднял взгляд.
— Ичиро, — начала она, её голос был тихим, но твёрдым, — я заходила к Кенджи сегодня. Он… не в порядке. Он сидит в своём пентхаусе, как призрак, и все время твердит про этого Юто Хаяси. Это не просто грусть. Он теряет себя. Что мы можем сделать?