Свидетель по делу – кошка (СИ)

Вместо этого я внимательно наблюдаю за присутствующими, пытаясь отследить, как он реагируют на Мымру — ну, вдруг убийца как-нибудь выдаст себя. Увы! Пока все просто «втихую» закатывают глаза. Вздрогнул от голоса вплывшей в зал Галгалеи только какой-то молодой светловолосый грифон. Правда, не совсем ясно, может, он вообще не из-за Мымры. Потому что смотрит он не на Галку, а на красивую темноволосую девушку.
На всякий случай я все же подхожу к Зургу:
— Господин комендант, напомните, кто это? — показываю в сторону заинтересовавшего меня студента.
— Это Леон Блэрвик, а девушка это Мадлен Шантиль, — хмурится Камнегрыз. — Мадлен влюблена вот в него, — он показывает на молодого дракона, стоящего у стены, — Это Брамион Кадум, и они с Мадлен Шантиль истинные.
И тут истинные! Ужас. Академию СУМРАК точно пора переименовывать.
Зург отводит меня в сторону и тихо рассказывает про Мадлен Шантиль: студентка второго курса на факультете искусств, дочь обедневшего барона. Отличница, но не «ботан», почти не доставляет коменданту проблем. В отличие от своего возлюбленного, дракона-раздолбая Брамиона Кадума.
— А чего это она тогда не с ним, а с этим грифоном?..
Ну вот, стоит мне это озвучить, как Мадлен решает отойти от Леона. Грифон провожает ее взглядом.
— А у них размолвка после нелегальной попойки, — поясняет тем временем Зург. — Уж не знаю, что там случилось, но…
— А можно подробнее про грифона? — напоминаю я, а то Зург, кажется, увлекся лекцией про вред пьянства. — С какого этот Леон курса?
Комендант рассказывает, что Леон Блэрвик это студент второго курса факультета искусств, учится на магической скульптуре. Новенький, перевелся из другой академии. Только пришел, а уже всех студенток очаровал, потому как обаяшка, вежлив, обходителен и вообще настоящий джентльмен.
— А что насчет Галгалеи? У них были конфликты?
Зург закатывает глаза. Понятно, вопрос снят как дурацкий: у Галки были конфликты со всеми.
— Сначала она не хотела, чтобы он к нам переводился, — вполголоса рассказывает комендант. — Говорила, что это явно неспроста. Но потом появился демон, и Галгалее стало не до него.
— Ясно.
Присмотреться, что ли, к грифону? Впрочем, он не более подозрителен, чем остальные. А то, что он вздрогнул, услышав Мымру, еще ни о чем не говорит. Я, может, тоже от ее воплей по три раза в день вздрагиваю.
Еще какое-то время наблюдаю за танцующими. Увы, больше ничего интересного не встречается. С опозданием понимаю, что надо было подготовиться к балу как-то более ответственно — подговорить, например, Мымру произнести речь про убийство, вдруг преступник выдаст себя. Но увы, думать об этом поздно. Причем во всех смыслах — судя по времени, бал вот-вот закончится, и все пойдут смотреть салют. Надо и мне как-то не пропустить.
Задумавшись, направляюсь к выходу и налетаю на Мэя. Теряю равновесие, экзорцист подхватывает — боюсь представить, как это выглядит со стороны — и уточняет:
— Что это за зверское выражение лица?
— Мое? — отмахиваюсь от мага и, повернув голову, наблюдаю, как Эдгар МакКолин уводит Айрин. — Да все нормально, я просто расстроена из-за Мымры!
— Чего⁈ И ты еще не даешь мне развоплотить эту флуктуацию⁈
Хватаю мага за локоть, чтобы он не побежал разбираться с Галкой прямо сейчас, и сбивчиво обрисовываю ситуацию.
— Ну, хорошо. А теперь пойдем, мне надо кое о чем с тобой поговорить.
Пожимаю плечами: почему нет? Мы выходим в коридор и останавливаемся недалеко от двери, пропуская мимо спешащих смотреть салют студентов и преподавателей.
— Сейчас будет лекция про истинность, — предупреждает экзорцист. — Так уж сложилось, что я знаю об этом из первых рук. В Кеалмэ много различных видов, и у каждого истинность проявляется по-разному. Дар? Проклятие? Игра судьбы? Никто не знает. Истинность у драконов не встречалась уже много столетий. Истинность у вампиров это единственный шанс нормально принести потомство. Если твоя подружка Айрин действительно истинная этого Эдгара, она сможет родить его ребенка и не погибнуть при этом. Более того, детей у них может быть несколько — связь дает матери возможность выжить…
 
Маг говорит спокойно, и я даже, кажется, покупаюсь на неожиданную серьезность его голоса. Настолько, что даже не рискую заикаться, что хотела посмотреть на салют, и мы сейчас его пропускаем.
Мимо проходят люди, а мы все стоим в коридоре у бального зала, как привязанные. Все кажется, что Мэй вот-вот перейдет от прекрасно известной мне информации к чему-то серьезному, важному, но когда — спустя чуть ли не двадцать минут болтовни! — маг доходит до истинности гоблинов (да, бывает и такое!), я все же начинаю что-то подозревать.
— Мэй, признайся, ты заговариваешь мне зубы? — спрашиваю я.
В самом деле, будь это кто-то другой, я стала бы задавать такие вопросы в лоб. Но с этим экзорцистом мы вроде на «ты», и церемонии он не любит.
Мэйлин запускает пальцы в волосы и мгновенно теряет половину напускной серьезности:
— Заметно, да?
— Еще как, — фыркаю я. — А в чем, собственно, дело? Просто я хотела посмотреть на волшебный салют… хотя он уже, наверно, закончился…
— Правда? Прости! Я забыл, что ты попаданка. Ничего, съездим в какую-нибудь столицу на Хол Галан…
Все ясно. Опять за свое. Дался ему этот коридор!
— Мэй!
— Ладно, — фыркает экзорцист. — Что ж, ты права. Мне просто надо, чтобы ты стояла тут и никуда не уходила. Можем обсудить что-нибудь другое, не истинность. Или просто постоять молча, но я, конечно, не очень люблю это драматическое молчание, потому что…
В следующую секунду я слышу, как за спиной хлопает дверь, а потом маг хватает меня в охапку и целует.
Охренеть! Что ж это такое-то творится! Меня не целовали уже лет… достаточно лет! Я же не готова морально!
Вот сейчас Мэй перестанет, и сразу узнает много нового о себе!
Я дергаюсь в объятиях мага, и он меня отпускает — только чтобы вскинуть голову и резко сказать куда-то в сторону:
— Не смотри на меня так, Федор! Тебя здесь не стояло!
Оборачиваюсь. В трех шагах от меня остановился Федор Иванович:
— Простите, я не хотел вам мешать, — говорит он, а потом ускоряет шаг и проходит мимо.
Мне очень хочется посмотреть на выражение его лица, но пальцы экзорциста впиваются в плечо, не давая повернуться.
— Придурок, — чуть слышно шипит Мэй, и поворачивается ко мне. — Так! Марина! У тебя есть минута, чтобы дать мне по морде! А потом я пойду, и скажу кое-кому!..
Он не договаривает, просто сердито смотрит вслед Федору.
А я чувствую, как горят щеки.
Но блин! Надо же как-то сформулировать суть претензий!
— Это вообще зачем было?..
— Затем! Что кое-кому пора определиться с тем, что он вообще хочет!
То есть он еще из лучших побуждений⁈ Охренеть методы конечно! Поцеловать женщину на глазах у другого, чтобы тот задумался, что теряет!
Господа, да я живу в бразильском сериале!
— Ну? — Мэй отстраняется и смотрит на меня с вызовом.
Еще один, блин, который знает, как для меня лучше!
Выдыхаю, прислоняюсь к стене и принимаюсь долго и скучно объяснять, что это так не работает. И что мне вообще не нужна вот эта вся любовь. Почему? Да потому что!
Где-то между аргументами «у Даши Васильевой с полковником Дегтяревым тоже ничего не было» и «ну я же вижу, что Федору Ивановичу это не нужно» экзорцист теряет терпение.
— Скажите пожалуйста, «никому ничего не нужно»!..
А в следующий миг я ощущаю, как меня снова хватают, и прохладные чуть обветренные губы прижимаются к моим губам, и становится жарко.
Руки мага уже на моих плечах, и нужно отстраниться, потому что я слишком давно ни с кем не целовалась, и наверняка делаю что-то не так! И вообще целовать уборщицу неправильно, потому что в Академии толпа молоденьких студенток!
Точно! Надо объяснить это Мэю, и побыстрее, а то еще чуть-чуть, и мне не захочется, чтобы он меня отпускал!