Он пришёл сверху. Том I. Во власти сна

— Артём пропал! — закричала Ольга в трубку. Её глаза блестели от слёз в полумраке.
— Как это пропал?
— Он ушёл гулять с Димой с утра, до сих пор не вернулся! Уже глубокая ночь! Я не знаю что…
— Ты была у Димы?
— Только что была, и Димы там нет! Женя тоже в ужасе!
— Слушай, Оль, подожди, ну может ещё придут они, с ними ничего не могло случиться в городе. Они молодые, им хочется…
— Юра! — голос Ольги сорвался на крик.
— Да что Юра?!
— Мы с Женей отправляемся искать наших сыновей, раз ты не собираешься помогать!
— Оль, подожди…
— Я не могу спать, могло случиться всё, что угодно! Как ты не понимаешь, это же твой сын! Почему ты всегда так относишься к нему?! Ты можешь быть в этом виноват! Ты замучал его своими наставлениями, а он ещё ребёнок, он ранимый… — голос матери задрожал от слёз.
— Оля! Он не ребёнок, ему восемнадцать лет через пару месяцев! Как ты можешь обвинять меня, я всегда хотел ему только хорошего! Да если бы я… Чёрт! Позвони участковому и не ходи никуда, мне нужно отпроситься со смены! — кричал голос из трубки.
Ольга уже не слышала его. Громко всхлипывая, она надевала ботинки.
— Куда же ты ушёл, Тёма? Куда? — без конца повторяла она.
* * *
Артём открыл глаза и увидел перед собой серую стену. Обернулся, не понимая, где он, но, увидев окно без стёкол и за ним — улицу и каменные дома, освещенные жёлтым светом ламп, вдруг всё вспомнил. Спал он абсолютно без снов. Артём медленно поднялся и сел на кровати. Впереди на стене белел счётчик, который теперь переключился на надпись «Утренняя треть». Продолжив оглядывать комнату, Артём увидел, что на столе, рядом со стеклянной вазой с белой веткой внутри, лежали его вещи. Белые кеды с мятыми носками, торчащими изнутри, телефоны, магнитофон с прозрачной крышкой и кассета.
С трудом сдерживая дрожь в теле, он схватил магнитофон и принялся вертеть в руках. Это наверное та зеленокожая тварь принесла… Очень мило с его стороны — решить вернуть Артёму личные вещи. В груди будто бы собралась кучка иголок, которые впивались в сердце снова и снова, не зная жалости. Вдруг искривлённый корпус треснул в руках, и магнитофон развалился на две части. Артём вздрогнул от неожиданности и еле успел удержать его. Две половины корпуса теперь были соединены только содержимым — несколькими проводами, поэтому окончательно не разваливались. Артём осторожно положил его на стол. Кассету теперь можно было достать, что он и сделал дрожащими руками. Она была изогнута намного меньше, чем магнитофон. Это вселило Артёму надежду, что он сможет всё починить. Эта надежда перемешивалась с досадой, ужасом и обидой от того, что этот магнитофон, который подарила ему мама, уже никогда не станет прежним, и уже никогда не будет играть так хорошо и выглядеть таким красивым и новеньким, как вчера утром. Не хотелось видеть это душераздирающее зрелище. Артём положил кассету и, громко выдохнув, упал обратно на кровать и закрыл лицо руками. Пытаясь прийти в себя, он сжал зубы и принялся тереть глаза до тех пор, пока они не заболели. Затем он снова рывком поднялся и посмотрел на магнитофон. Громко вздохнув, он взял целую кассету и аккуратно вставил её в проигрыватель, прижав две его половины друг к другу. Потом, затаив дыхание, воткнул провод от телефонов, медленно поднёс один из них к уху и нажал на кнопку. Раздался характерный щелчок, а сразу после него — скрежет, сквозь который слабо прорывался искажённый голос Элвиса Пресли. Артём закрыл глаза и снова нажал на кнопку. Медленно отложив телефоны, он, не открывая глаз, упал на спину. Теперь ему стало ещё хуже. Теперь-то он точно знал, что магнитофон сломан. Об этом нетрудно было догадаться и по его виду, конечно, но Артём до последнего надеялся на более благоприятный исход. Полежав ещё несколько секунд, он cнова поднялся.
Артём натянул носки и белые кеды, а также нацепил телефоны, не в силах расстаться с ними, и пошёл поискать Антана или Алису. Голова всё еще немного кружилась, но он определенно чувствовал себя лучше, чем вчера. В доме было подозрительно тихо, только с улицы доносился тихий гул и стук железа.
 
Сначала Артём зашёл в ванную. Здесь, освещенные тусклой лампой, стояли железная раковина и заляпанная черными пятнами, такого же вида ванная. На стены неровным слоем был нанесён материал, похожий на бетон. Артём посмотрел на себя в заляпанное зеркало — вид у него был помятый. Волосы успели испачкаться, и теперь торчали в разные стороны. Потом он умылся желтоватой водой, которая подтекала из крана даже тогда, когда тот был закрыт. Прохлада окончательно прогнала сон.
Сначала Артём пошёл в кабинет Антанариса. Внутри никого не было, и он принялся осматривать наброски на стенах и многочисленные книжные шкафы. Книги были в основном художественные — ни одной про историю или природу этого места. На одном из набросков была изображена тёмная фигура в большом кресле, по обеим сторонам которой стояли стражи с мушкетами. Артём вдруг вспомнил слова Твея, а потом и Алисы: Великий Первомай. Артём огляделся в поисках ещё одного портрета местного правителя, и вздрогнул, когда хриплый голос окликнул его.
— Нравятся рисунки?
Артём обернулся и увидел Антанариса. Тот стоял, облокотившись на дверную раму рукой. Серые распущенные волосы рассыпались по плечам
— Это мои, — улыбнулся он, показав клыки.
— Кто это? — спросил Кристалинский, указав на рисунок позади себя.
— Это Великий Первомай, наш правитель.
— А ещё есть его изображения?
— Нет, он запрещает размещать свои портреты. А зачем тебе?
— Вообще кто он и откуда взялся здесь? Давно он вами правит?
— Пойдем на кухню, поговорим, расскажу тебе, как мы тут…
— А который час? — поинтересовался Артём.
— Что? Час? Что это значит? — искренне не понял Антанарис.
— Ну как… — Артём задумался. — Час — это единица времени. Как вы считаете, сколько длится то или иное действие? Сколько я спал, сколько длится рабочий день?
— А, так уже почти вечерняя треть — скоро Алиса вернется.
— Что за вечерняя треть?
— В каждой веле — четыре четверти, а в каждой четверти — 10 отрезков, отрезок — это 6 суток. В сутках четыре трети: утренняя, дневная, вечерняя, или её еще называют свободной, и ночная.
Ты вот проспал ночную, утреннюю и дневную трети. Как себя чувствуешь, кстати?
— Лучше, спасибо, — после недолгого молчания ответил Кристалинский.
— Я уверен, что ты хочешь есть. Поужинаем? — спросил Антан и уже развернулся, чтобы идти на кухню.
Артём вспомнил о голоде и тут же ощутил его. Молча он последовал за смотрителем, а в голове вертелось только одно слово: Первомай. Кто он? Неужели этот человек из его мира? Как ему удалось стать местным главным? Он должен попасть к нему во что бы то ни стало!
Кухня, в отличие от остальных помещений в этом доме, была просторным и светлым местом. Её освещала большая люстра, состоящая из множества небольших лампочек, встроенных в стеклянные шарики. Шарики были подвешены к металлическому кругу на тонких цепочках. Пол был покрыт досками из черного дерева, а стены были выложены темно-серыми камнями одинакового размера. Вдоль стены слева от входа стояли кухонные тумбы из массивных тёмных досок. Вместо раковины Артём увидел потемневший от грязи железный короб, встроенный в одну из тумбочек. Плита была очень похожа привычную, только вместо газовых конфорок здесь были круги из иссине-чёрного металла.
— Откуда у вас тут плита?
— Плита? — сперва не понял Антанарис. — Это замена очага — уникальная разработка Первомая! Доступна только некоторым существам, так сказать, влиятельным в городе. Огонь разводить не нужно, просто включаешь… — Антан повернул рычажок на передней части плиты. — Вот, подержи руку… — он задержал ладонь над металлическим кругом. Видишь, нагревается?!
Артём окинул его ироничным взглядом:
— Я знаю, у меня такая же дома. У нас у всех такие.
— Повезло вам там, — обиженно сказал Антанарис и поставил разогреваться сковородку. Артём продолжил разглядывать кухню. На стенах висели те же наброски, что и в кабинете — неаккуратно нарисованные черным мелком пейзажи Отчина, если тёмные деревья и жутко запустелого вида постройки можно было назвать пейзажами. Слева был потрепанный серый диван, шкаф, запертый на замок, и полка рядом с окном на улицу, заставленная мелкими растениями с толстыми желтыми листьями. Несколько растений грелись под большой оранжевой лампой, привязанной за провод к длинной тонкой дощечке.